Ник Трейси – Космический ЗастРянец (страница 5)
Кроме того, в Башне предусмотрено несколько протоколов безопасности, когда люки и лифтовые шахты между этажами перекрываются до устранения угрозы. В случае с ксарсами протокол почему-то не сработал: я сам видел, как блины заползают на этаж по лестницам, через воздуховоды и лифтовые шахты. Однако провизия была доступна, что не могло меня не радовать (я тогда не знал, что проторчу здесь гораздо больше трех месяцев.)
И кстати, насчет воды, электричества и прочих удобств. Как вы уже догадались, все это сохранилось. Из чего следовало полагать, что насосы продолжают поднимать воду до самых верхних этажей, причем очищенную и опресненную (а значит, очистные установки тоже работают), воздух все так же циркулирует через систему кондиционирования, электричество по-прежнему генерируется и льется по проводам. Все это говорило о том, что, по крайней мере, ближний ядерный реактор ступени не остановлен.
Конечно, я знал, что на Парве внедрена передовая неубиваемая автоматика, но все же это железо и иногда оно требует ремонта. Мишаня не хотел меня сильно окрылять, поэтому сказал прямо, что системы жизнеобеспечения Башни контролируются центральным компьютером, который в числе прочего управляет сервисными роботами. И они вполне могут это делать без человеческого участия на протяжении десятков лет, заменяя изношенные детали и агрегаты на новые, которые складированы в многочисленных технических отсеках Башни.
Долгое время я жил надеждой, что меня спасут. Наверняка в космопорту Глория уже знают о катастрофе, думал я, а значат они должны отправить миссию для поиска выживших. Мишаня и тут не обнадежил. Сказал, что протоколы безопасности в случае биологической угрозы предполагают создание зоны отчуждения до тех пор, пока не найдут способ противостоять заразе. Что ж, это объясняло, почему никто за мной не прилетел ни через месяц, ни через два года.
Мои дни протекали безрадостно. Я просыпался с первыми лучами солнца, включал телек с темной рябью, слушал тихое шипение реликтовых волн, думал об Ирине Малышевой, рассказывал Мишане об Ирине Малышевой (весь мозг ему проел), а после, как заведенная игрушка, вставал, опускал ноги на пол и шел на балкон, где раздвигал шторки и отмачивал какую-нибудь утреннюю глупость типа «Поздравляю, вы прожили еще один день!»….. Когда прилетали птицы, я здоровался с ними отборным матом.
Днем я снова и снова погружался в изучение чертежей башни, которые были в памяти у Мишани в общем доступе для всех постояльцев. Я обдумывал варианты спуска вниз и насколько мне хватит еды, если на нижних этажах придется довольствоваться сухим пайком. Я держал себя в форме, отжимался, приседал, мерил шагами комнату и по 30-40 раз на дню припадал к глазку-экрану понаблюдать за ксарсами….
В холле ничего особенного не происходило. Твари слабо шевелились, наползали друг на друга, но меньше их не становилось, хотя и больше тоже. Однако около года назад я начал замечать, что они стали менее подвижными, а еще через шесть месяцев вообще перестали двигаться.
Сначала я подумал, что возможно они сдохли естественной смертью. С другой стороны это могла быть уловка, чтобы выманить меня наружу.
Иногда я громко кричал, чтобы послушать собственный голос. Порой, ложился на пол и замирал на несколько часов, представляя себя мертвым. А после вспоминал, что подо мной целый гигантский муравейник из железа и бетона, где возможно живет такой же чудик, а может и не один, но только намного ниже, настолько далеко от меня, что мы не слышим друг друга, даже когда кричим изо всех сил… А вдруг у того чудика просто не работает узел связи….тогда….Я подрывался и снова начинал неистово надиктовывать Мишане новое сообщение …..
С наступлением ночи я долгие часы проводил на балконе и, сидя на пластиковом стульчике, высматривал в трех соседних башнях огоньки, которых не было, но чаще всего впивался глазами в мириады чужих звезд и огромную оранжевую Луну ( в два раза крупнее земной). Я испытывал безмерное счастье, когда засекал летящую комету. Это было любимое время в сутках. Именно ночью через визуальный контакт с космосом я чувствовал, что еще не умер. Что мир там живет и ждет меня…просто нужно придумать, как до него дотянуться……
И конечно многие часы я разговаривал с Мишаней обо всем на свете: о жизни, о Большом Взрыве, о бессмертии, о Ти, о Башне, о кракенах, о том, что нас здесь ждет, и можно ли найти удовлетворительное объяснение феномену личности и сознания. Последние темы были неизбежны, ведь Мишаня по общению совершенно не отличался от живого человека, у него разве что не было прошлого – ну, до того, как я его активировал по приезду в номер (память ИИ-дворецкого автоматически стирается с убытием очередного постояльца).
Мне было все это жутко интересно, ведь я впервые взаимодействовал с ИИ такого уровня. Особенно сильно поражала способность Мишани не просто проявлять, но и испытывать (если верить ему) реальные человеческие эмоции. Он умел обижаться, радоваться, сердиться, удивляться, проявлял дикое любопытство и особенно забавно боялся. Когда я его пугал страшной историей, он начинал петь песенку, которая в его алгоритмах должна была якобы снять стресс.
Впрочем, боялись мы оба. Я знал, что должен отправиться вниз, но каждый раз, намечая день икс, малодушно прислушивался к настоятельной рекомендации Мишани не покидать номер, ведь снаружи лишь смерть.
Время коварная штука… Любой, самый жуткий страх растворяется, когда одиночество доводит до грани безумия. Жить просто для того, чтобы жить – для разумного существа так себе мотивация. Я подозреваю, что и не для разумного тоже. Затолкайте волка в клетку на высокой скале с неиссякаемым запасом еды и воды. Оставьте клетку открытой над самой пропастью и я уверен, что когда-нибудь он обязательно разменяет собственную жизнь с едой на головокружительный наркотик свободы.
Разумеется, я хотел выяснить, что же произошло. Сутками напролет изводил Мишаню вопросами, поскольку подозревал, что он знает больше, чем говорит. Стандартная выдача ИИ «Данных для ответа недостаточно» – меня не устраивала.
Тогда я решил зайти с другой стороны и попросил его предположить. Мишаня поморгал с экрана красными точками-детекторами и выдал мне ошеломляющую гипотезу. Он полагал, что на центральных уровнях Башни Б, где расположены десятки этажей лабораторий, могли проводиться несанкционированные инвазивные исследования на цефалоподе.
Я был слегка ошарашен дерзкой догадкой, ведь проект «Цефалопод» закрыли, а головоногих объявили неприкосновенными.
– Люди существа нелогичные, – ответил на это Мишаня голосом Джона Гудмана. – Вечно вы лезете на рожон. А как, по-твоему, для чего оборудовать 600 этажей пятой ступени Башни Б лабораторным оборудованием? Не рыб же вскрывать.
В то время он уже начал слегка дерзить и имитировать своего в доску кореша, поскольку меня задолбало его роботизированная манера речи. Я просто ослабил его выходные фильтры и скорректировал обучение, используя мои индивидуальные лингвистические шаблоны и голосовые интонации известных киноактеров из конца 20-го – начала 21 – го века.
Всем, кто летит на Ти впервые, советуют взять с Земли что-то для сохранения связи с Родиной. Многие брали любимые книжки, песни, а я привез собой около 9 000 кинофильмов, снятых на пике расцвета киноиндустрии. После 2045 года, когда небезызвестный Самар Карт создал первый сильный ИИ, вшил ему нейронную рефлексионную сетку с девятью точками Я-отражения, и научил его выполнять сложные творческие задачи, у нас на Земле кино стало совершено другим. Оно, можно сказать, перешло в иное качество. Это вроде как кушать синтезированную говядину. Вкус вроде тот же, но мясо из зарезанной коровы кажется в сто раз вкусней. Поэтому сегодня древние кинохиты у нас до сих пор бешенно популярны.
Гипотеза Мишани о незаконных экспериментах казалась до ужаса правдоподобной, хотя это не значило, что она верна на 100%. Но хуже всего было то, что ни он, ни я, понятия не имели, что нужно ксарсам и главное – если все люди погибли (включая тех, кто был внутри номеров), почему я остался жив?
Этот вопрос мучает меня до сих пор, даже в этой горячей ванной чужого номера, где я вот-вот собираюсь прикончить мохнатого таракана, который застыл на полпути и подозрительно замер, будто слушает мою болтовню.
Запись 1. Фрагмент 4. Голод не тетка
Запись 1. Фрагмент 4. Голод не тетка
Надежду убить сложно, когда ты еще дышишь и у тебя есть, чем набить желудок. Поэтому я недели три делал вид, что все не так уж плохо, надо лишь подождать, а после осознал, что провизию нужно экономить. Я разделил трехмесячный запас на небольшие порции для двух приемов пищи в день, чтобы мне хватило примерно на шесть месяцев.
И все же запас в кладовке был именно на три месяца, поэтому каждый день мне приходилось не доедать, из-за чего я стремительно терял в весе. Примерно через 5 месяцев я не без содрогания понял, что скоро есть мне будет совсем нечего, поэтому ограничился питанием один раз в сутки, чем выгадал себе лишние четыре недели…. Однако я не собирался дожидаться дня, когда вылижу досуха последнюю банку говяжьей тушенки.
Каркающие снаружи твари давно напрашивались …..План созрел не сразу, но соображать приходилось быстро. Я понимал, что это хищники, а поймать их можно лишь на живца. Ничего похожего на приманку в номере я не нашел, кроме себя конечно. Но это был не вариант. По крайней мере, не для меня. Одного всаживания двадцатисантиметровых когтей в мое туловище будет достаточно, чтобы я издох за десять секунд. Если они подключат клюв, то все кончится куда скорее.