Ник Тарасов – Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5 (страница 17)

Колесо? В глубоком снегу обычное колесо зароется. Чтобы оно гребло, оно должно быть огромным. Или широким, как бочка.

Или…

Я схватил уголек из ведра и прямо на столешнице набросал эскиз.

Рама из швеллера (сделаем). Котел — горизонтальный, жаротрубный (Архип с Раевским осилят, опыт есть). Цилиндры по бокам. Кривошип.

А вместо колес — два огромных барабана. Или гусеница, но простейшая. Деревянные плахи, скрепленные цепями, идущие вокруг направляющих колес. Как конвейерная лента, только с зацепами.

— Эй, Архип! — крикнул я, распахивая окно. Морозный воздух ворвался в натопленную комнату.

Кузнец поднял голову, щурясь от солнца.

— Зайди! Дело есть.

Когда Архип, топча снег валенками, ввалился в контору, я уже лихорадочно дорисовывал схему.

— Смотри, — я ткнул пальцем в угольный рисунок. — Хватит нам лошадей мучить. Железного коня делать будем.

Архип подошел, склонился над столом.

— Эвона как… — протянул он, разглядывая мои каракули. — Самобеглая коляска? Видал я картинки в журнале у Раевского. Только там колеса были. А тут у тебя что?

— Это, Архип, не коляска. Это танк, — вырвалось у меня слово из будущего. — Тьфу ты, тягач. Вездеход. Смотри сюда. Тут лыжа широкая, поворотная. А сзади — гусеница.

— Гу… сеница? — Архип попробовал слово на вкус. — Это как червяк, что ли?

— Вроде того. Цепь возьмем якорную, кованую. На неё плахи дубовые насадим, с шипами стальными. И пустим через два колеса зубчатых. Оно и давить на снег будет широко, не провалится, и грести будет, как зверь когтями.

Архип почесал затылок. В его глазах зажегся тот самый огонек безумного механика, на который я и рассчитывал.

— Котёл наш старый потянет? — спросил он, уже прикидывая в уме узлы.

— Маловат будет. Новый сварим. Нам мощь нужна, Архип. Чтоб он не себя вез, а пять саней с углем за собой тащил. Три сотни пудов играючи!

— Три сотни… — Архип присвистнул. — Это ж какая силища нужна. Цилиндры большими делать придется. И вал ковать… Ох, Андрей Петрович, задал ты мысль.

— Сделаем? — я посмотрел ему в глаза. — За две недели? Если все силы бросим?

— За две недели… — он прищурился, глядя на чертеж. — Если Раевский с расчетами подсобит, чтоб котел не рванул… И если мужиков с других работ снять… Сделаем. Куда денемся?

Это был риск. Создать сложную машину в условиях тайги, на коленке — авантюра чистой воды. Но если этот «паровой зверь» поедет, он не просто привезет уголь. Он изменит здесь всё. Он сожрет расстояния. Он сделает нас независимыми от капризов погоды и лошадиных сил.

— Мы не будем строить дорогу, — прошептал я, глядя на пустую карту. — Мы построим то, чему дорога не нужна.

Архип ушел к Раевскому обсуждать мою идею, а я снова кинул взгляд на окно, за которым скрылся обоз Фомы.

«Держитесь, мужики, — мысленно послал я им сигнал. — Потерпите немного. Скоро вам на смену придет железо».

Глава 7

В конторе стоял густой запах сбитня. Марфа притащила целый чан, добавив туда для бодрости имбиря столько, что каждый глоток прожигал до желудка.

Мы забаррикадировались здесь уже третий час. Снаружи гудела стройка века — Архип гонял мужиков, готовя площадку под сборку «парового зверя», а здесь, внутри, шла битва не менее жаркая. Битва умов.

— Это безумие, Андрей! — Анна в очередной раз ткнула грифелем карандаша в мой эскиз, едва не порвав бумагу. — Ты посмотри на массу котла! Двести пудов, не меньше, если мы хотим получить нужное давление. Плюс вода. Плюс топка.

Волосы её, обычно уложенные в прическу, сейчас выбились из шпилек, одна прядь нахально падала на глаза, и она то и дело сдувала её, похожая на рассерженную кошку.

— И что? — я откинулся на спинку стула, с наслаждением делая глоток сбитня. — Танки весят по сорок тонн, и ничего, ездят.

— Какие танки? — она замерла, прищурившись.

Черт. Язык мой — враг мой.

— Цистерны, — выкрутился я, не меняя выражения лица. — Английские цистерны для воды. Огромные такие бочки на колесах. Видел гравюры.

— Не увиливай, Воронов! — Анна раздраженно фыркнула, склоняясь над столом. — Мы говорим о раме. По твоим расчетам, ты хочешь поставить всё это на две продольные балки. По законам механики, при такой длине и нагрузке в центре, раму просто сложит пополам на первой же кочке! Это физика, Андрей, а не магия вуду!

Она уперлась руками в столешницу, нависая над чертежом. Её лицо раскраснелось, глаза горели лихорадочным блеском. Я смотрел на неё и ловил себя на мысли, что такой она мне нравится до чертиков. Никакой жеманности, никакого томного взгляда из-под ресниц, которым учат в институтах благородных девиц. Передо мной был боец. Инженер.

И это заводило покруче любого декольте.

— Аня, — я подался вперед, тоже упираясь локтями в стол. Мы оказались нос к носу. — Твоя классическая механика хороша для мостов и паркета. А мы строим вездеход. Если мы задерем раму, как ты предлагаешь, чтобы усилить жесткость, мы поднимем центр тяжести. И знаешь, что будет на косогоре?

— Что? — выдохнула она, не отводя взгляда.

— Мы перевернемся. К чертовой матери. Вместе с котлом, углем и амбициями. И придавит нас этой махиной, как клопов.

— Но если рама лопнет, результат будет тот же! — парировала она, но уже тише.

— Не лопнет, — я наклонился еще ближе, так, что мог рассмотреть золотистые искорки в её глазах. — Мы не будем делать её жесткой, как рельс. Мы дадим ей играть.

— Играть? — она удивленно приподняла бровь.

— Да. Скручиваться. Как позвоночник у зверя.

Я потянулся за карандашом, чтобы нарисовать схему торсионов, которые, конечно, сделать мы не сможем, но принцип объяснить стоило. Моя рука скользнула по бумаге и накрыла её ладонь.

Время споткнулось и замерло.

Её пальцы были тонкими, испачканными в графите, прохладными. Моя ладонь — широкой, горячей, с уже въевшейся угольной пылью.

Меня словно током ударило. Не тем слабеньким разрядом от лейденской банки, а настоящим, высоковольтным ударом, от которого волосы на затылке встают дыбом. Я почувствовал биение её пульса под своей кожей. Частое, загнанное.

Анна вздрогнула, но руку не отдернула. Она смотрела на меня, и в её взгляде спор о жесткости конструкций сменился чем-то другим. Чем-то древним, темным и горячим, что не подчиняется законам Ньютона.

В тишине конторы было слышно только, как гудит пламя в печи и как бешено колотится мое собственное сердце. Запах её духов — что-то цветочное, тонкое, кажется, фиалка — смешался с терпким запахом чернил и сбитня, создавая какой-то дурманящий коктейль. Этот запах бил в голову, кружил, заставлял забыть про уголь, про эпидемию, про Демидова.

Я видел, как расширились её зрачки, поглощая радужку. Видел, как дрогнули её губы.

— Андрей… — прошептал она, и голос её сорвался.

Хотелось плюнуть на всё. Сгрести чертежи в сторону одним движением, подхватить её, посадить на этот заваленный бумагами стол…

«Стоп, Воронов, — рявкнул внутренний голос. — Она племянница Демидова. Она дворянка. А ты кто? Попаданец без паспорта? Погубишь девку. И себя и всех погубишь».

Я с усилием, словно отрывал магнит от железа, убрал руку.

Анна моргнула, словно очнувшись от наваждения. На её щеках вспыхнули два ярких пятна румянца. Она быстро, суетливо поправила манжет на рукаве, пряча глаза.

— Гм… Да, — прохрипел я, прочищая горло, которое вдруг пересохло. — Центр тяжести. Это критично.

— Да, — эхом отозвалась она, нервно хватаясь за карандаш. — Критично. Но… но рама…

— Трубы, — выпалил я первое, что пришло в голову, чтобы сбить это электрическое напряжение. — Мы сделаем раму из труб.

Она подняла на меня затуманенный взгляд.

— Из труб?

— Ну да. Трубчатая конструкция легче и жестче на скручивание, чем сплошной брус. А места соединений усилим швеллером.

Мышление Анны заработало мгновенно, переключаясь с романтики на инженерию. Это мне в ней и нравилось. Она не стала играть в обиженную барышню, она схватилась за идею, как за спасательный круг.

— Трубы… — она быстро начала чертить, её рука летала по бумаге. — Котловые трубы? У нас есть запас бракованных, которые не держат давление, но как несущая конструкция… Андрей, это гениально!

Она подняла голову, и теперь в её глазах сиял чистый восторг открытия.