Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 8 (страница 28)

— Здравствуйте, Сергей Михайлович, — поздоровался я, вставая. — Да, я здесь. Глеб Иванович пригласил нас обоих, чтобы обсудить ситуацию с графиней.

Строганов сел в кресло, которое ему предложил градоначальник:

— Понимаю. Рад, что вы взялись за это дело всерьёз, Глеб Иванович. Эта женщина зашла слишком далеко.

— Именно поэтому я и пригласил вас, Сергей Михайлович, — сказал градоначальник. — Мне нужно, чтобы вы рассказали в подробностях, что именно говорила вам графиня. Каждое слово, каждую деталь. Это поможет нам понять масштаб её интриги и найти способ её остановить.

Строганов кивнул и начал вспоминать:

— Это было вчера. Я обедал после встречи с Егором Андреевичем. Ко мне подошёл слуга и сказал, что меня ждёт знатная дама в отдельной комнате. Я удивился, но пошёл. И там обнаружил графиню Елизавету Павловну.

— Вы были знакомы раньше? — уточнил я.

— Нет, — покачал головой барон. — Видел её пару раз на балах и приёмах, но не общался. Она представилась, сказала, что хочет поговорить со мной по важному делу, касающемуся моих заводов.

— И что она сказала? — подался вперёд градоначальник.

Строганов нахмурился, вспоминая:

— Она начала издалека. Спросила, знаком ли я с Егором Андреевичем Воронцовым. Я ответил, что да, мы встречались, я приглашал его на Урал для консультации по заводам. Тогда она сделала серьёзное лицо и сказала: «Барон, я должна вас предупредить. Этот человек опасен.»

— Опасен? — переспросил я.

— Да, — кивнул Строганов. — Она сказала, что вы, Егор Андреевич, плетёте некий заговор. Что вы собираете вокруг себя промышленников и купцов, чтобы создать тайную организацию, которая будет контролировать производство и торговлю в регионе, обходя официальную власть.

— Бред, — не выдержал я.

— Я тоже так подумал, — согласился барон. — Но она продолжала. Говорила, что вы используете свои связи с тайной канцелярией, чтобы получать привилегии и давить на конкурентов. Что ваши технологии — это способ сделать людей зависимыми от вас. Что в конечном итоге вы хотите взять под контроль все ключевые предприятия и диктовать свои условия властям.

Градоначальник записывал, не отрываясь.

— Дальше что? — спросил я.

Строганов помолчал, потом продолжил:

— Я спросил её: «А откуда вы всё это знаете?» Она ответила уклончиво: «У меня есть свои источники. Поверьте, я не стала бы вас беспокоить, если бы не была уверена.» Потом она сказала, что понимает — мне нужны консультации для заводов, мои дела идут плохо, и помощь квалифицированного специалиста была бы очень кстати. «Но, — сказала она, — работать напрямую с Воронцовым опасно. Он человек непредсказуемый, может вас использовать и бросить. Или, что хуже, впутать в свои тёмные дела.»

— И что она предложила? — напряжённо спросил градоначальник.

— Она предложила себя в качестве посредника, — ответил Строганов. — Сказала, что у неё есть влияние и связи, что она может безопасно организовать передачу знаний и технологий от вас ко мне. Я получу всё, что нужно, но без риска. За это она хотела десять процентов от любой прибыли, которую я получу благодаря улучшениям на заводах.

Я присвистнул. Десять процентов — это немало. При масштабах заводов Строганова это могли быть десятки, сотни тысяч рублей в год.

— И что вы ответили? — спросил я.

Барон усмехнулся:

— Я сказал, что подумаю. А сам сразу понял, что здесь что-то не так. Во-первых, если бы вы действительно были опасным заговорщиком, зачем бы вы так открыто встречались со мной вчера? Мы сидели в общем зале постоялого двора, где полно народу! Во-вторых, ваши советы были абсолютно дельными, практичными, без всяких намёков на какие-то тёмные схемы. И в-третьих, — он посмотрел на меня, — вы отказались ехать ко мне на Урал, сославшись на семейные обстоятельства и занятость. Если бы вы хотели меня «контролировать», вы бы ухватились за эту возможность обеими руками.

— Логично мыслите, Сергей Михайлович, — одобрил градоначальник.

— Спасибо, — кивнул тот. — Поэтому я и пришёл к вам вчера вечером, Глеб Иванович. Рассказал обо всём, что сказала графиня. Мне показалось, что здесь кроется какая-то грязная интрига, и вы, как градоначальник, должны об этом знать.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали. Строганов рассказал, что графиня была очень убедительна — говорила уверенно, приводила «факты», ссылалась на некие «источники». Но при этом ни разу не назвала конкретных имён, не показала никаких документов. Всё держалось на словах и намёках.

— Сергей Михайлович, — сказал я, — а вы не знаете, обращалась ли графиня к кому-то ещё?

— Знаю, — кивнул он. — Она упомянула, что говорила с Третьяковым и с управляющим барона Орлова. Говорила это как бы между прочим, намекая, что они уже согласились работать через неё.

— Но это могла быть ложь, — заметил градоначальник. — Чтобы подтолкнуть вас к согласию.

— Вполне возможно, — согласился Строганов. — Я и сам так подумал.

Мы поблагодарили барона за информацию. Он откланялся, пообещав, что если узнает что-то ещё — сразу сообщит.

Когда он ушёл, я повернулся к градоначальнику:

— Ну что, картина проясняется. Графиня действует по чёткой схеме: очерняет меня, создаёт атмосферу страха и подозрительности, а потом предлагает себя как «безопасного посредника» за процент от прибыли.

— Да, — кивнул Глеб Иванович. — Хорошо закрутила. Теперь нужно поговорить с Третьяковым. Узнать, что она ему говорила и согласился ли он.

— А где его найти? — спросил я.

— Он остановился на постоялом дворе на Московской улице, — ответил градоначальник. — Могу отправить за ним слугу.

— Давайте, — согласился я.

Глеб Иванович снова позвал слугу, дал поручение. Мы остались вдвоём, допивая остывший чай.

— Егор Андреевич, — задумчиво сказал градоначальник, — а ведь эта ситуация может быть даже полезна.

Я удивлённо посмотрел на него:

— Полезна? Каким образом?

Он усмехнулся:

— Видите ли, когда мы раскроем интригу графини, это не просто очистит вашу репутацию. Это ещё и покажет всем, что вы — человек, которого пытались оклеветать, но вы устояли. Это вызовет сочувствие и уважение. Люди любят истории о несправедливо обвинённых героях, которые доказали свою невиновность.

Я задумался. Он был прав. Если правильно подать эту историю — она могла сыграть мне на руку.

— Плюс, — продолжал Глеб Иванович, — это покажет графиню в истинном свете. Её репутация будет уничтожена. Никто больше не будет доверять её словам. А это важно — такие интриганы опасны не только для вас, но и для общества в целом.

Примерно через сорок минут прибыл Павел Иванович Третьяков. Он был серьёзным мужчиной лет пятидесяти, с умными серыми глазами и спокойной манерой держаться. Увидев меня, он кивнул:

— Егор Андреевич. Рад вас видеть. Глеб Иванович, — он повернулся к градоначальнику, — ваш слуга сказал, что речь пойдёт о важном деле?

— Да, Павел Иванович, — кивнул градоначальник, приглашая его сесть. — Речь пойдёт о графине Елизавете Павловне и её попытках вмешаться в деловые отношения между вами и Егором Андреевичем.

Третьяков нахмурился:

— А, так вы уже в курсе. Хорошо. Я как раз собирался прийти к вам, Глеб Иванович, и рассказать об этой странной ситуации.

— Расскажите, — попросил я.

Третьяков устроился в кресле:

— Вчера утром, когда я завтракал, ко мне подошла графиня Елизавета Павловна. Представилась, сказала, что хочет поговорить о моём партнёрстве с вами, Егор Андреевич, по производству стекла.

— И что она сказала? — спросил градоначальник.

Далее последовал почти такой же рассказ, который мы слышали час назад от Строганова.

— И вы ей поверили? — напряжённо спросил я.

Третьяков посмотрел на меня спокойно:

— Нет, Егор Андреевич. Не поверил. Видите ли, я купец с тридцатилетним стажем. Повидал на своём веку немало мошенников, интриганов и просто жуликов. У меня нюх на таких. И графиня сразу показалась мне подозрительной.

— Почему? — спросил градоначальник.

— Во-первых, — Третьяков начал загибать пальцы, — она слишком старалась меня запугать. Нагнетала драму, говорила о «страшных последствиях», о «неминуемых проблемах». Это классический приём мошенников — сначала напугать, потом предложить «спасение».

Я кивнул. Логично.

— Во-вторых, — продолжал Третьяков, — когда я попросил её предъявить доказательства этих обвинений, она начала юлить. Говорила о неких «источниках», «слухах», «осведомлённых лицах». Но ни одного конкретного факта, ни одного документа.

— А что она предложила в итоге? — спросил градоначальник.