Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 8 (страница 19)

— Вы абсолютно правы, — согласился я. — Именно поэтому я и хотел с вами это обсудить. Нужно начать обучать лекарей — как пользоваться эфиром, в каких случаях он нужен, какие дозы безопасны. Без обученных специалистов весь наш эфир просто лежать будет мёртвым грузом или же приведет к ненужным смертям.

Иван Дмитриевич задумчиво постукивал пером по столу:

— И как вы предлагаете это организовать?

Я наклонился вперёд, с энтузиазмом начиная излагать свой план:

— Я думаю, нужно сделать некую клинику, больницу. Не просто лазарет, а настоящее медицинское учреждение, где будут проводиться сложные операции, где лекари смогут практиковаться, учиться друг у друга.

— Клинику, — повторил Иван Дмитриевич. — Это амбициозно.

— Но выполнимо, — настаивал я. — И поставить туда за старшего Ричарда — моего английского врача. Он знает анатомию, хирургию, у него опыт военно-полевой медицины. Он будет вести практику, проводить операции с использованием эфира, показывать другим лекарям, как это делается.

Иван Дмитриевич слушал внимательно, не перебивая.

— И ещё, — продолжал я, всё больше увлекаясь идеей, — нужно сделать кабинет для лекций. Место, где лекари смогут собираться, обмениваться опытом, обсуждать сложные случаи, учиться у более опытных коллег. Представьте — регулярные встречи, где хирурги, акушеры, терапевты делятся знаниями, показывают новые методы, обсуждают ошибки и успехи.

Иван Дмитриевич молчал, обдумывая. Я ждал, не прерывая его размышлений. Наконец он поднял взгляд:

— Егор Андреевич, идея хорошая. Более того — она блестящая. Такого в России ещё не было — чтобы лекари собирались вместе, обменивались опытом. Обычно каждый варится в своём соку, боится делиться знаниями, опасаясь конкуренции.

— Именно поэтому и нужна такая клиника, — подхватил я. — Место, где будет поощряться обмен знаниями, где опыт одного станет достоянием многих. Это ускорит развитие медицины во много раз.

Иван Дмитриевич встал, прошёлся по кабинету, потом остановился:

— Хорошо. Я согласен. Более того — я сразу дам добро на этот проект. У меня есть подходящее здание — бывший особняк купца, который уехал в Москву и сдал свое имущество в пользу государства. Большой дом, много комнат, можно переоборудовать под больницу. Через пару дней оформим на вас, выделю людей для переоборудования.

Я едва сдержал радостный возглас:

— Серьёзно? Так быстро?

— Когда дело касается государственной важности, я действую быстро, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ставьте своего человека — этого Ричарда. Пусть занимается организацией, планировкой, закупками. Всё, что нужно — инструменты, лекарства, мебель — обеспечим.

Я встал, протянул руку:

— Иван Дмитриевич, спасибо. Это… это больше, чем я ожидал.

Он пожал мою руку в ответ:

— Не за что, Егор Андреевич. Мы работаем на благо России. А ваши идеи — как раз то, что нужно стране. Только не забывайте — с большими возможностями приходит и большая ответственность.

— Понимаю, — серьёзно кивнул я.

Мы ещё немного поговорили о деталях — о сроках, о финансировании, о людях, которых нужно будет привлечь. Иван Дмитриевич оказался человеком дела — он не просто соглашался, он сразу предлагал конкретные шаги, называл имена, сроки, суммы.

Наконец я встал:

— Ну что ж, Иван Дмитриевич, на этом, пожалуй, всё. Спасибо за приём и за поддержку.

Он тоже поднялся:

— Хорошо, Егор Андреевич. С вами приятно работать. Вы не из тех, кто только говорит — вы делаете. Это редкость.

Я слегка кивнул и вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, я чувствовал лёгкость и удовлетворение. Дела двигались, планы воплощались. Конечно, впереди ещё много работы, но главное — начало положено.

Захар ждал у саней, прохаживаясь туда-сюда, чтобы не замёрзнуть.

— Ну как, Егор Андреевич? — спросил он, увидев меня.

— Отлично, Захар, — ответил я, садясь в сани. — Всё идёт по плану. Теперь поехали обратно на завод. Нужно с Гришей переговорить, да заодно посмотреть, как у них дела с площадкой.

— Как скажете, Егор Андреевич, — кивнул Захар, забираясь на козлы.

Мы поехали обратно через город. Солнце уже поднялось высоко, день разгорался.

Когда мы подъехали к заводу, караульный уже знал меня в лицо и просто кивнул, открывая ворота. Мы проехали на территорию, направились к реке.

Картина, открывшаяся мне, была впечатляющей. За какие-то несколько часов мужики успели сделать немало — на льду была размечена площадка, в нескольких местах уже начали пробивать лёд. Григорий стоял на берегу, с моими чертежами в руках, раздавая указания.

Я подошёл ближе. Григорий увидел меня, помахал рукой:

— Егор Андреевич! Смотрите, уже начали! Василий Кузьмич с мужиками лёд режут, намечают, где сваи вбивать будем.

Я огляделся. Действительно, работа кипела. Одни мужики пилили лёд большой пилой, другие кирками и ломами отбивали куски, третьи вытаскивали их на берег.

Василий Кузьмич, увидев меня, подошёл:

— Барин, всё по вашему чертежу делаем, что вы Грише передали. Вот, смотрите — квадрат четыре на шесть аршинов разметили. Сейчас лёд убираем, потом сваи начнём забивать.

— Хорошо, — одобрил я, подходя ближе к краю проруби. — Главное — сваи ставьте прочно, глубоко в дно забивайте да камнями побольше обложите. Чтоб весенним паводком не снесло.

— Не беспокойтесь, барин, — заверил Василий. — Мы это дело знаем. Сваи забьём так, что и через десять лет стоять будут.

Я обернулся к Григорию:

— Григорий, а меха где будут стоять? Ты уже прикинул расположение?

Он развернул чертежи, показал пальцем:

— Вот смотрите, Егор Андреевич. Четыре группы по три меха. Две группы здесь, по краям площадки, две — в центре. Все будут подключены к общей компрессионной камере, которая будет стоять вот тут, на берегу.

Я прикинул в уме:

— Да, это правильно. Так и делайте. И не забудьте про защиту от льда для свай — те самые ледорезы, о которых я говорил.

— Помню, Егор Андреевич, — кивнул Григорий, делая пометку на чертеже. — Уже Василию Кузьмичу сказал, он понял, как делать.

Я посмотрел на Григория с одобрением. Парень действительно схватывал всё на лету, быстро учился. Из него получится толковый мастер.

— Когда сваи забьёте и настил сделаете — сразу зови меня, — сказал я. — Я приеду, проверю всё лично, прежде чем турбины ставить начнёте.

— Обязательно позову, — пообещал Григорий.

Я ещё немного постоял, наблюдая за работой.

— Гриш, — сказал я. — Ты через пару дней пригласи Савелия Кузьмича или сам к нему зайди. Мне с вами обоими переговорить нужно. И тетрадку свою не забудь.

— Хорошо, Егор Андреевич. А о чем говорить будем?

— Да терзает меня одна мысль, вот её и будем думать, — без конкретики ответил я. Потом повернулся к Захару:

— Ну что, Захар, пожалуй, можем ехать. Здесь всё под контролем.

— Домой, Егор Андреевич? — уточнил он.

Я задумался. День перевалил далеко за обед, Машенька наверняка уже беспокоится.

— Да, домой, — кивнул я. — Пора и отдохнуть немного.

Мы сели в сани и поехали обратно. По дороге я обдумывал всё, что было сделано за день. Работа на заводе началась, с Иваном Дмитриевичем договорился о производстве эфира и организации клиники. Дела двигались хорошо.

Когда мы подъехали к дому, я увидел на крыльце Машеньку. Она стояла, кутаясь в шаль, и махала мне рукой. Рядом суетилась няня Агафья, причитая что-то о том, что нельзя на морозе стоять в её положении.

Я спрыгнул с саней, поспешил к крыльцу:

— Машунь, что ты тут делаешь? Замёрзнешь же!

— Соскучилась, — улыбнулась она.