Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 10 (страница 13)

Старик покачал головой, сочувственно цокнул языком:

— Ох, лихо время… Проходи в дом, сынок. Раны надо промыть, а то загноятся.

— Не могу, отец, — я покачал головой, борясь с искушением. Теплая изба, еда, покой… Нет. Опасно. — Меня ищут, наверное. Погоня может быть. Не хочу беду на твой дом навлекать. Только скажи — верно ли я иду к Туле? Вдоль реки этой?

— Верно, верно, — кивнул старик. — Упа прямо к городу и ведет. Часов пять-шесть ходу, если бодро идти. А в твоем-то виде… — он посмотрел на мою хромоту и окровавленное плечо. — К вечеру доберешься, не раньше.

— К вечеру, — повторил я, словно заклинание. — Спасибо, дед.

— Погоди, сын, — старик засуетился. — Не с пустыми руками пошлю. Хоть хлеба кусок возьми.

Он скрылся в избе, вернулся через минуту с краюхой черного хлеба и луковицей.

— На, ешь. И вот, — он протянул мне какой-то узелок. — Тряпица чистая. Плечо-то перевяжи как следует, а то кровь всю потеряешь.

Я взял дары дрожащими руками. Комок встал в горле.

— Спасибо тебе, отец. Бог тебя не оставит за добро.

— Иди с Богом, — старик перекрестил меня широким крестом. — Храни тебя Господь.

Я отошел от деревни, скрылся за холмом и только тогда остановился. Сел на поваленное дерево, разломил хлеб. Он был грубым, темным, кисловатым. Но мне он показался вкуснее любых деликатесов. Я жевал медленно, стараясь не подавиться, запивая водой из фляги, которую снял с убитого охранника.

Лук я съел тоже, целиком, жмурясь от горечи. Но он давал энергию.

Я размотал старую повязку на плече. Рана выглядела мерзко — рваные края, запекшаяся кровь, грязь. Но, к счастью, не гноилась. Пока. Я промыл ее водой из фляги, стиснув зубы от боли. Затем обмотал чистой тряпкой, которую дал старик, затянув узел зубами.

Передохнув минут десять, я двинулся дальше. Хлеб и лук сделали свое дело — я шел увереннее, боль притупилась. Но это был временный эффект, я знал. Организм работает на последних резервах, на чистой воле и адреналине.

Дважды мне встречались люди. Первый раз — баба с коромыслом. Я спрятался в кустах. Второй раз — мужик на телеге с дровами. Я тоже не стал показываться. Меньше свидетелей — меньше следов.

Паранойя стала моей второй натурой. Каждый куст мог скрывать засаду. Каждый силуэт вдалеке мог быть всадником. Я шел, постоянно оглядываясь, прислушиваясь, анализируя.

Солнце клонилось к закату, когда я вышел на холм и увидел впереди, вдалеке — серую громаду города. Тула. Стены, купола церквей, дымы из труб.

Дом.

Сердце забилось сильнее. Я ускорил шаг, забыв про усталость. Но тут же одернул себя. Осторожность. На подходах к городу может быть засада. «Француз» не дурак, он просчитал, что я пойду сюда.

Я остановился, присел на корточки, оглядывая местность. Дорога вела к заставе — там будет проверка, стража. Безопасно? Или наоборот, опасно? Если «француз» подкупил кого-то из городской стражи, меня могут схватить прямо у ворот.

Нет. Я пойду в обход. Через огороды, задворки. У Тулы нет сплошной стены, есть участки, где можно проскользнуть незамеченным. Я знал эти места — однажды с Захаром мы обходили город, оценивая оборону на случай беспорядков.

Я спустился с холма, держась подальше от дороги. Обошел заставу широкой дугой, пробираясь через пустыри и заброшенные огороды. Собаки лаяли на моё появление, но я проходил мимо, не обращая внимания.

Стемнело окончательно, когда я оказался на окраине Тулы. Улицы были пусты — поздний час, да и погода не располагала к прогулкам. Моросил дождь, превращая грязные улочки в месиво.

Я брел по узким переулкам, держась теней. Каждый встречный заставлял меня прижиматься к стенам, прятать лицо. Я не знал, кто может быть врагом, а кто — просто случайным прохожим.

Наконец я вышел на знакомую улицу. Мой особняк был в трех кварталах отсюда. Я остановился, прислонившись к стене, переводя дух. Почти дома. Почти.

Но тут я увидел их.

Двое мужчин стояли напротив моего особняка, в тени здания напротив. Они не прятались особо, но и не выделялись. Просто двое мужиков, вроде как о чем-то разговаривают. Но что-то в их позе, в том, как они поглядывали на мой дом, выдавало их.

Наблюдение. Они следили за домом.

Сердце ухнуло вниз. Значит, «француз» уже здесь. Он выставил дозор, ожидая моего возвращения.

Я отступил в переулок, размышляя. Войти через парадный вход нельзя — заметят. Через задний двор? Тоже рискованно, там могут быть еще дозорные.

Но мне нужно было попасть внутрь. Нужно было увидеть Машу, убедиться, что с ней и Сашкой всё в порядке. Нужно было связаться с Захаром, с Иваном Дмитриевичем.

Я знал свой дом. Знал каждую дверь, каждое окно. Был запасной вход — через подвал, с черного хода, который выходил в узкий проход между домами. Туда можно попасть, если перелезть через забор соседнего двора.

Я сделал крюк, обошел квартал. Подобрался к нужному забору. Он был высоким, но не настолько, чтобы я не мог через него перелезть. Правда, плечо горело огнем при попытке подтянуться. Я стиснул зубы, нашел опору для ноги — торчащий гвоздь, — и перевалился через забор. Упал на ту сторону, едва не вскрикнув от боли.

Двор был пуст. Я крадучись пробежал к стене своего дома. Нашел дверь подвала. Заперта. Но ключ я знал где — под третьим камнем у порога. Захар настаивал на такой «тайной» заначке на случай чрезвычайной ситуации.

Нащупал камень, поднял. Ключ был на месте.

Отпер дверь, скользнул внутрь. Темнота подвала обняла меня, сырая и холодная. Я стоял, прислушиваясь. Тишина. Только капает вода где-то в углу.

Я двинулся на ощупь, зная маршрут наизусть. Лестница вела наверх, в кухню. Поднялся осторожно, стараясь не скрипеть. Толкнул дверь — она поддалась.

Кухня была темной, пустой. Слабый свет пробивался из коридора. Я прислушался — голоса. Тихие, встревоженные.

Я вышел в коридор, держа нож наготове. Голоса доносились из гостиной. Я узнал один из них — Захар. Второй — Ричард.

Я толкнул дверь гостиной. Оба мужчины вскочили, оборачиваясь. Захар выхватил пистолет из-за пояса, Ричард схватился за кресло.

— Стой! Кто… — начал Захар, но осёкся, вглядевшись в мое лицо. — Барин⁈ Егор Андреевич⁈

— Я, — хрипло сказал я, входя в круг света от камина. — Дошёл.

— Господи Иисусе! — Ричард бросился ко мне. — Что с вами случилось⁈ Вы ранены! Где вы были⁈

— Долгая история, — я покачнулся, и Захар подхватил меня под локоть, усаживая в кресло. — Где Маша? Сашка? Они в безопасности?

— В спальне, — быстро ответил Захар. — Под замком, я приказал никого не впускать и не выпускать. С ними Анфиса и две служанки. И охранник на этаже. Когда вы пропали, я поднял весь дом на уши. Иван Дмитриевич уже какой день город да ближайшую округу прочёсывает.

Ричард, развязал мою повязку на плече. — Господи, да это же серьёзная рана! Нужно срочно обработать, а то начнётся гангрена!

— Займись, — я отмахнулся. — А пока расскажите — что здесь происходило? Кто-то приходил? Угрожал?

Захар и Ричард переглянулись.

— Никто не приходил, — медленно сказал Захар. — Но… наблюдение есть. Я заметил людей напротив дома. Меняются посменно. Думал, это Иван Дмитриевич выставил охрану, но когда спросил — он ничего не знал.

— Это не наши, — я кивнул. — Это те, кто меня похитил.

— Похитили⁈ — переспросили оба в один голос.

Я рассказал. Коротко, но по существу. Нападение в переулке. Пробуждение в телеге. Допросы «француза». Побег. Погоню. Драку. Блуждание по лесу. Возвращение.

Они слушали, бледнея. Когда я закончил, Ричард выругался по-английски, а Захар так сжал кулаки, что побелели костяшки.

— Французский шпион, — процедил Захар. — Сволочь. Если бы я знал, что такое может произойти, ни на шаг бы не отпустил!

— Это моя вина, — устало сказал я. — Я расслабился. Думал, что в Туле безопасно. Ошибся.

— Нужно немедленно сообщить Ивану Дмитриевичу, — сказал Ричард. — И усилить охрану дома.

— Согласен, — кивнул я. — Захар, пошли гонца к Ивану Дмитриевичу. Пусть приезжает сюда, срочно. Скажи, что я вернулся и мне есть что рассказать. Ричард, ты раной давай занимайся. Не хочу загнуться от заражения крови после того, как выжил в этой передряге.

Захар кивнул и выскочил из комнаты. Ричард засуетился, отправляя слугу за горячей водой, чистыми тряпками и своим медицинским сундуком.

Пока они готовились, я сидел в кресле, глядя в огонь камина. Я дома. Я выжил. Но это только начало. Враг знает, где я. Он не отступит. Теперь это война. И я должен быть готов. Нужно подняться к моим.

— Егор! — раздался крик, и в гостиную влетела Маша. Лицо её было бледным, глаза красными от слез. Она бросилась ко мне, упала на колени рядом с креслом. — Господи, ты жив! Ты жив!

Она обхватила мою здоровую руку, прижалась лицом, всхлипывая.

— Я здесь, Машенька, — тихо сказал я, гладя её по голове. — Я вернулся. Всё будет хорошо.

Но даже произнося эти слова, я знал — ничего не будет хорошо, пока угроза не устранена. Пока «француз» на свободе, моя семья в опасности.

И я сделаю всё, чтобы защитить их.