Ник Тарасов – Третий заход (страница 6)

Потом мысли съехали на Витька. Как он стоял в темноте среди своих банок и собирал гайки с пола. Он ведь тоже до какого-то месяца всё сводил, не хуже моего. Потом взял первый займ — небось на ерунду какую-то, на телефон пацану или на зимнюю резину, — и понеслось. Пацаны у него погодки, семь и восемь, обоих в школу собирать. Жена, кажется, нянечкой в саду, у Вики в соседней группе. «Ниву» свою он в позапрошлом году перебирал всё лето, я ему тогда помпу помогал ставить, и он всё удивлялся, что я денег не беру. А в прошлом году «Ниву» я у него во дворе уже не видел. Стоит ли она сейчас где-нибудь или продана — не спрашивал.

Взял я телефон, написал ему: «Витя. Ключ на 22 не к спеху. А если поговорить надо будет — я в гараже по средам, а вообще открою в любой день, ты только скажи». Помолчал, добавил ещё: «Пиво с меня» — и отправил.

Прочитал он сразу, галочки поменяли цвет, но отвечать не стал.

Ладно, думаю: раз прочитал — уже хорошо. Дожму его в среду или когда сам придёт.

Уснул я быстро. Куртку возьмём по акции, молнию Верка сделает за триста рублей, на юбилей как-нибудь наскребём. Совсем прижмёт — возьму халтуру: Кузьмич с третьего ряда давно просит перекинуть ему проводку в гараже, обещал две тысячи и банку самогона. Самогон у него, между прочим, приличный, на кедровых орешках.

Через месяц слово «сокращение» появится у нас на доске приказов, рядом с графиком отпусков. А с Витьком всё обернётся так, что дверью своего гаража он от меня уже не отгородится.

В ту ночь я спал спокойно. Завтра четверг.

Глава 4. Директор по развитию.

Артём Савельев, директор по развитию сети «Шумилов-Строй»

Меня зовут Артём Сергеевич Савельев, мне сорок один год, и у меня есть кабинет с табличкой «Директор по развитию». Табличка золотистая, буквы гравированные. Я иногда смотрю на неё, когда вставляю ключ, и думаю: интересно, сколько она стоила. Всё остальное в моей жизни я знаю, сколько стоило, — мне регулярно сообщают.

Утро начинается с того, что я не сразу вспоминаю, где я. У нас спальня двадцать шесть метров, окна на восток, и первые секунды после сна я каждый раз заново удивляюсь потолку — он далеко. В квартире, где я вырос, потолок был два сорок, и на нём было пятно от протечки, похожее на Австралию. Я по этой Австралии научился читать — мама рассказывала про материки, показывая на пятно. Здесь потолки три двадцать и никаких пятен. Иногда мне их не хватает, пятен. По ним было видно, что дом живой.

Лера спит на своей половине, красиво спит — она всё делает красиво, даже это. Соня уже топочет внизу: у неё в восемь тридцать школа, её забирает Виталик. Виталик — водитель. Не мой. В этом доме есть водитель и садовник по вторникам, а на кухне царит Галина Степановна, которая готовит и смотрит на меня с жалостью. Оформлена она, между прочим, у Тамары Викторовны: тёща наняла её ещё при покойном Павле Аркадьевиче, а когда мы с Лерой сюда въехали, отправила к нам вести хозяйство. По средам Галина Степановна кормит нас завтраком и уезжает готовить ужин к тёще — на двенадцать персон стряпня там начинается с полудня. Из всего персонала лишь она одна догадалась, кто я здесь такой, — своего брата прислуга видит издалека. Мысль эта пришла ко мне однажды после третьего коньяка, и с тех пор я стараюсь её не думать, потому что несправедливо: у Галины Степановны хотя бы должность настоящая.

Завтракаю с Соней. Это моё время, святое: пятнадцать минут, пока Лера в душе, а из кухни пахнет сырниками.

— Пап, а правда, что ты в школе один раз взорвал кабинет химии?

— Неправда. Я взорвал колбу. Кабинет просто… проветривался потом две недели. Кто сказал?

— Дядя Саня. В прошлый раз, когда веники завозил. Он сказал, ты был самый умный в институте, а колбу взорвал, потому что даже умным иногда скучно.

— Дядя Саня — источник ненадёжный, но лестный. Доедай.

— А ещё он сказал, — Соня понизила голос и посмотрела на дверь, — что если меня будут в школе обижать, то чтобы я сразу ему звонила, потому что у него есть монтировка и чувство юмора.

— Это, — говорю, — исчерпывающая характеристика дяди Сани. Но сначала — мне, ладно? Монтировка у нас на крайний случай.

Соня засмеялась и уехала со своими бантами. А я допил кофе и поехал развивать сеть строительных гипермаркетов «Шумилов-Строй» — все девять магазинов, флагман на Объездной, основана в девяносто восьмом Павлом Аркадьевичем Шумиловым, царствие ему небесное, поднята и удержана Тамарой Викторовной Шумиловой, дай бог ей здоровья, — и это не сарказм, я серьёзно: дай бог ей здоровья, потому что без неё эта махина осыплется за год, и я это знаю лучше всех, потому что я единственный, кто смотрит на махину незамыленным глазом. Мне за это, правда, ничего не полагается, кроме таблички.

Офис управления сетью — второй этаж над флагманом. Мой кабинет — в конце коридора, рядом с серверной. Символизм оценил не сразу, года через два: сервер ведь тоже важный и гудит, а мнения его никто не спрашивает.

В десять — совещание по ассортиментной политике. Веду не я. Вернее, веду формально я, а фактически — Гнедин. Виктор Аркадьевич Гнедин, исполнительный директор, правая рука Тамары Викторовны, работает в компании с первого магазина, двадцать семь лет, — живого Павла Аркадьевича застал считаные месяцы и не упускает случая об этом напомнить.. Со мной он безукоризненно вежлив — вежливость у него отдельная, такая, что после неё хочется вымыть руки. «Артём Сергеевич, любопытная мысль. Передадим в работу». В переводе с гнединского «передадим в работу» означает «похороним с почестями». У него в кабинете, я думаю, скопилась уже целая пачка моих «любопытных мыслей», аккуратно похороненных одна за другой.

Сегодня я приношу проект, который готовил три месяца, — настоящий, с цифрами. Суть простая: наш флагман теряет молодого покупателя — все, кто моложе сорока, уходят в федеральные сети и маркетплейсы, у нас же покупают те, кто привык с двухтысячных. Я предлагаю зону «сделай сам»: мастер-классы по выходным, прокат инструмента, сборные наборы для новичков, детский уголок при кассах. Пилот на флагмане, бюджет скромный, окупаемость я посчитал тремя сценариями, даже пессимистичный — четырнадцать месяцев.

Двадцать минут держу зал. Это у меня получается хорошо: когда я говорю о деле, у меня пропадает это вечное «извините, что я тут». Директора магазинов слушают. Молодой Крутов с Объездной даже кивает. И тут Гнедин снимает очки.

— Артём Сергеевич, любопытная мысль. — Пауза. Он протирает очки платком не спеша, всем видом показывая, что торопиться — это к подчинённым, а у него на это давно нет причин. — Но вот какое дело. Павел Аркадьевич, царствие небесное, всегда говорил: мы торгуем стройкой. Развлечениями пусть занимается кто-то другой. Наш покупатель — прораб и хозяин. Мастер-классы — это, простите, для тех, кто дрель в руках не держал.

— Так я об этом и говорю, Виктор Аркадьевич. Тех, кто держал, — всё меньше. Новые не приходят. Посмотрите на возрастную структуру чеков, она в приложении три…

— Приложение три мы изучим. — Он надевает очки. Всё, презентация окончена. — Передадим в работу. Коллеги, по йогуртам… простите, по герметикам.

Смешок по залу, вежливый, адресован вроде бы шутке начальства — только долетает он почему-то до меня, и разницы я, если честно, не чувствую. Крутов, который кивал, теперь изучает свой ежедневник. Я закрываю ноутбук. Внутри — знакомое: горячее поднимается от груди к горлу и там останавливается, потому что горло у меня за двенадцать лет научилось не пропускать это наружу. Опускается обратно. Оседает где-то. Где-то — это я знаю где. Это место потом просит коньяка.

После совещания ко мне в кабинет заглянул Крутов с Объездной — из всех кивавших единственный дошёл до двери. Ему тридцать четыре, он самый молодой из директоров магазинов и самый зубастый — флагман ему дали два года назад, и он выжал из него всё, что можно выжать, не меняя ничего по сути.

— Артём Сергеевич, я чего зашёл. — Он прикрыл дверь. — Идея-то рабочая, с мастер-классами. Я у федералов видел, как это работает, у них суббота на этом стоит. Я бы у себя попробовал.

— Так а что ж вы на совещании молчали, Дмитрий Олегович?

Он посмотрел на меня с искренним удивлением. Так смотрят на взрослого человека, который спросил, почему нельзя переходить дорогу на красный, когда машин нет.

— Так Виктор Аркадьевич же высказался, — сказал он просто. — Куда я против него? Мне через полгода бюджет на ремонт согласовывать. Только в трусы меня не записывайте. Я — надолго. Это разные вещи.

И ушёл. А я остался сидеть с этой формулой: «я — надолго». Красивая формула. Ею, я думаю, у нас в компании человек тридцать пользуется. А может, и не только в компании. Может, ею полстраны бреется по утрам. Я и сам хорош: чем я, собственно, лучше? Тем, что мои «любопытные мысли» хоронят публично, а не в рабочем порядке?

А в обед был звонок. Я как раз стоял в торговом зале флагмана, у стеллажа с крепежом, — я люблю торговый зал, там настоящее: люди, тележки, вопросы, очередь у распила, — и обсуждал с завсекцией выкладку. И тут телефон: «Тамара Викторовна».

— Артём. — Она никогда не здоровается со мной по телефону. Здороваются с чужими, а я свой, в том особом смысле, в каком своей бывает мебель. — Мне сказали, ты опять завёл разговор про свои кружки по интересам. Артём, у меня к тебе просьба. У компании сейчас непростой период, у людей не должно быть ощущения, что руководство развлекается. Твоя энергия нужна в другом. Займись логистическим центром, там опять срыв по срокам. Хорошо?