Ник Тарасов – Тег #Студенты (страница 2)
— О, воскресла, — она кивнула мне, щурясь от яркого света из окна. Лицо у неё было припухшим, с темными кругами под глазами — явные следы вчерашней тусовки. — Маринк, ты чего такая бледная-то? Опять свой диплом до трёх ночи строчила, что ли? Бросай ты это дело, отличница. От этих букв только геморрой и ранние морщины бывают.
Я смотрела на неё и видела перед собой не просто соседку, а… Жанна Кольцова. Четвёртый курс филфака. Темперамент — холерик, склонность к авантюрам высокая, но преданность абсолютная, если только не просить у неё денег в долг. Эта вся информация всплывала у меня в голове пластами, накладываясь на мою личную память. На ту самую, с которой я прожила все свои сорок четыре годика.
— Жанна, — мой голос прозвучал непривычно высоко. — Который сейчас час? — спросила я первое, что пришло наугад, лишь бы не молчать.
— Глаза разуй, на трубе своей посмотри, — она лениво махнула рукой в сторону Нокии. — Почти девять уже. Давай, шевелись, ты же сама вчера говорила, что хочешь что-то там в дипломе переделать.
Я медленно встала. В голове у меня была полная каша, ноги ватные, а пол под моими ступнями казался холодным и каким-то липким, что ли. Тело было чужим, слишком лёгким, даже почти невесомым. Ни привычного дискомфорта в суставах, ни тяжести в плечах.
В ванной я первым делом заперлась изнутри на защёлку. Зеркало над раковиной было чуть мутным и в мелких чёрных точках. Я смыла с лица остатки сна холодной водой и подняла голову.
Кто ты вообще такая? И куда делась уверенная в себе Вероника Кустова?
На меня из зеркала смотрела серая мышь.
Волосы цвета пыльной соломы, стянутые в унылый хвост. Лицо круглое, какое-то детское, с парой прыщиков на подбородке. Это и была Марина Вершинина, та самая студентка-отличница, которая боялась громко дышать в присутствии преподавателей.
— Боже, — прошептала я. — Какой кошмар.
В дверь ванной требовательно постучали.
— Марин, ты там что, уснула? — голос Жанны стал чуть резче. — Ты там вообще живая?
Я сдвинула защёлку и открыла дверь. Жанна стояла прямо передо мной, придерживая полотенце на груди. Я посмотрела ей в глаза, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы такое ей сказать, и вдруг…
Прямо над её головой, в воздухе, на одну секунду вспыхнула полупрозрачная строчка. Буквы в ней были чёткими, словно титры в монтажной программе:
[Беспокойство: искреннее]
Я моргнула, и эта надпись тут же исчезла.
— Ты чего на меня так смотришь? — Жанна нахмурилась, отступая на шаг назад. — Будто меня в первый раз видишь. Или я и впрямь так плохо выгляжу после вчерашнего «Адмирала»?
— Всё нормально, Жан, — я потёрла глаза, списывая эту галлюцинацию на шок от моей реинкарнации. — Голова у меня просто кружится. Наверное, и правда пересидела за дипломом.
— Всё с тобой понятно… Иди на кухню, там в холодильнике кефир. Он от такого тоже помогает.
Три шага от порога и до окна и вот, собственно, и вся наша кухня. Обои в мелкий цветочек, местами пожелтевшие от времени и кухонного жира, старая плита всего с двумя конфорками. На подоконнике стояла пустая банка из-под майонеза, в которой одиноко скучала засохшая роза.
В холодильнике обнаружилась только бутылка кефира, половина батона в полиэтилене и одинокий кусок сыра, края которого уже начали сворачиваться в трубочку. И никакой тебе кофемашины и свежеобжаренного зерна.
Я нашла на полке банку «Нескафе Классик» ту самую, с красной крышкой. Внутри были гранулы, пахнущие чем угодно, но только не кофе. Марина-донор, видимо, считала эту бурду верхом утренней бодрости.
Я включила чайник. Он долго и натужно свистел, прежде чем наконец-то закипеть. Я насыпала две ложки этой химии в кружку с надписью «Любимая внучка» и залила всё это кипятком.
Первый же глоток обжёг мне язык. Вкус был просто чудовищным, но тепло, разлившееся по пищеводу, всё же немного привело меня в чувство.
Я села на табуретку, вырвала листок из лежащей на столе тетрадки в клетку и взяла шариковую ручку, привычно сжав пальцами её гранёный пластиковый корпус.
Печатными буквами, очень медленно, с расстановкой, чтобы наконец-то погрузиться в саму суть, я вывела на бумаге:
Я УМЕРЛА 14 ЯНВАРЯ 2026 ГОДА. Я ЖИВА 7 МАРТА 2005 ГОДА. И ЭТО НЕ СОН.
Я дважды подчеркнула последнюю фразу, так сильно надавив на ручку, что бумага в одном месте прорвалась.
Это была моя база. Точка отсчёта. Мне сорок четыре года, и я заперта в теле Марины Вершининой, какой-то двадцатидвухлетней девчонки из Тюмени. У меня (или у неё?) нет ни денег, ни влияния, нет моей команды и моей квартиры. Зато у меня есть память о том, что произойдёт в ближайшие двадцать лет. И ещё был какой-то странный глюк с субтитрами.
Спокойно, Кустова, дыши.
Я сделала ещё один глоток омерзительного кофе.
Паниковать сейчас нельзя. Нужно отталкиваться от вводных, какими бы они там не были. 2005 год это время больших возможностей и ещё больших глупостей. До первого кризиса ещё целых три года. До появления нормальных соцсетей в их привычном виде столько же. Телевидение пока ещё правит миром, и абсолютно всё решается через нужных людей в нужных кабинетах.
Я отлично знала, как строить карьеру, как манипулировать чужим вниманием, как заставлять людей покупать, продавать, верить, восхищаться и ненавидеть ровно по расписанию. В две тысячи двадцать шестом я была настоящей акулой в океане: холодном, перенаселённом, цифровом океане. Здесь же, в две тысячи пятом, с моим багажом знаний, привычек и пониманием того, как устроен мир будущего, я могу быть мегалодоном в каком-то детском бассейне… Слишком большой, слишком зубастой, слишком опасной для всех этих людей с кнопочными телефонами, пейджерами и модемным интернетом.
— Ладно, — тихо прошептала я, глядя на свой листок и, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомый азарт. — Посмотрим, что из всего этого получится.,.
Из комнаты вдруг донёсся грохот, Жанна там явно уронила фен, а следом послышалось раздраженное:
— Да твою ж мать, блин…
Я невольно усмехнулась. Жизнь продолжалась, совершенно не замечая того, что в этой обшарпанной квартире только что изменился сам порядок величин. Мир пока ещё жил по старым правилам. Просто никто, кроме меня, не знал, что срок их годности уже истёк.
Я аккуратно сложила листок вчетверо и спрятала его в карман джинсов. Пора было всё же выходить в этот старый-новый мир. Как минимум, сначала надо разобраться, что там у меня за проблемы с дипломом.
Глава 2
Артём
Siemens на тумбочке снова пискнул, уже в который раз за это утро. Я взял его в свою руку, ощущая под собственными пальцами непривычный, шероховатый пластик корпуса. На экране красовались целых три непрочитанных сообщения. И все они до единого были от контакта «Мама».
«Тёма, ты поел?» «Почему ты не берешь трубку? Отец очень сильно беспокоится». «Перевела тебе триста рублей через Сбербанк, получи их».
Триста рублей. В моём родном двадцать шестом этих смешных денег не хватило бы мне даже на один приличный кофе. А здесь это был целый мой бюджет на неделю вперёд, солидные деньги. Я положил телефон обратно на самый край стола и принялся лихорадочно потрошить свою комнату. Нужно же было в конце концов хоть как-то понять, во что я так крепко вляпался.
В зачётке, которую я вдруг обнаружил под стопкой журналов «Игромания», ситуация выглядела совсем уж скверно. Сплошные тройки, пара пересдач по электротехнике и какие-то «хвосты» ещё за прошлый семестр. Мой «донор», судя по всему, явно не горел никаким желанием учиться. Тут же, в тонкой пластиковой папке лежавшей рядом, я нашёл и его дипломную работу. Я пробежал глазами по титульному листу: «Проектирование локальной вычислительной сети предприятия».
Открыв первую страницу, я прочитал всего один абзац и тут же закрыл папку обратно. В своём 2026 году я бы уволил собственного системного администратора только за одну такую структуру введения. Описанные тут решения отдавали откровенным дилетантством даже по меркам начала двухтысячных. И вот этот самый диплом мне теперь придётся защищать в июне. Если, конечно же, вся эта странная история с переселением — не временный сбой матрицы.
Я нажал кнопку питания на системном блоке, стоявшем у меня под столом. В недрах корпуса что-то натужно взвыло, заскрежетало, и до боли знакомый звук раскручивающегося жёсткого диска полностью заполнил мне всю комнату. Pentium III. 128 мегабайт оперативки. Я смотрел на медленно бегущую строку загрузки Windows 2000 и чувствовал почти физическую боль. Мой собственный MacBook на M3-чипе открывал тяжёлые рабочие проекты буквально за секунды. А этот антиквариат тратил наверное минуты три только на то, чтобы просто показать мне рабочий стол.,.
Мне срочно был нужен интернет. Модем в коридоре отозвался серией щелчков и тем самым характерным визгом «рукопожатия ». Скорость 33.6 кбит/с. Каждое изображение на главной странице Яндекса прорисовывалось медленно и осторожно сверху вниз, словно проявляемая в ванночке фотография. Старый дизайн, тот самый знакомый мне до боли жёлтый логотип.
Я вбил в строку поиска: «курс доллара».
Экран моргнул. Цифры выстроились в один ряд: 42.15 рубля.
Я просто замер в шокированном состоянии. В марте 2005-го доллар ведь стоил около двадцати восьми рублей. Я помнил это абсолютно чётко, потому что именно в тот год я закупал самую первую партию серверов для своего стартапа, и каждая копейка была у меня на счету. Сорок два рубля — это что, ошибка какая-то?