Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 50)

Макс Викторов внутри меня брезгливо приподнял бровь, оценивая масштаб катастрофы. А Гена Петров… Гена просто закрыл лицо обеими мозолистыми руками и глухо, искренне рассмеялся в пустом салоне корейского автомобиля.

Контраст между утонченной Валерией, пьющей красное вино из хрусталя на Пречистенке, и Людой из Дубков, зовущей доедать новогоднее оливье, был настолько абсурдным, что это не могло не вызывать смеха. Жизнь, со всеми ее нелепостями, жестко возвращала меня на землю фактом: кем бы я себя ни чувствовал, для окружающих я всё еще Гена-таксист — первый парень на деревне, «правая рука олигарха» и главный специалист по открыванию бутылок с дешевым шампанским.

Я смахнул гифку с блондинкой, коротко отписал: «Спасибо, Люда. С праздником. На смене, работаю», и перевел селектор коробки передач в режим «Драйв». Выруливая на заснеженную трассу, я посмотрел в зеркале заднего вида, в котором отдалялся красивый дом с Лерой в кашемировом свитере на крыльце. Перед самым поворотом, она помахала рукой, я лишь успел моргнуть аварийкой. Из зеркала на меня смотрел человек со сломанным носом, но в глазах был свет, который раньше я никогда не видел.

Первого января Серпухов вымер. Город лежал под толстым слоем нетронутого искристого снега, напоминая огромную, впавшую в кому декорацию. Я стоял у окна с кружкой чая и смотрел на пустой двор. Агрегатор в телефоне на столе надрывался, выкидывая уведомления одно за другим. Карта горела густо-бордовым цветом максимального спроса. Коэффициенты взлетели в космос, умножая базовый тариф на три, а то и на четыре.

Внутренний счетовод скрипнул шестеренками, подсчитывая упущенную выгоду. Выйди я сейчас на линию, к вечеру мог бы поднять недельный заработок. Но я отхлебнул обжигающий напиток и решительно смахнул приложение, переводя статус в режим «офлайн». Таксовать сегодня не хотелось от слова совсем. Мой ментальный радар, даже находясь в энергосберегающем режиме, прекрасно понимал, что меня ждет в салоне. За этот завышенный ценник пассажиры будут ненавидеть водителя всей душой, искренне считая, что я лично ограбил их под елочкой. Но главное — контингент. Либо люди «под шафе» на агрессивном кураже, либо хмурые, зеленые тени с чугунной головой после ночной гулянки, способные в любой момент испачкать салон. Купаться в этом токсичном коктейле из перегара, угарного веселья и кислотной тошноты? Нет уж. Увольте.

Я быстро оделся, прогрел машину и докатил до ближайшего работающего супермаркета. Внутри бродили редкие, помятые зомби в спортивных штанах, лениво скупающие минералку и кефир. Я взял тележку и прокатился по рядам, выбирая стандартный набор: крупы, овощи, куриную грудку для своего ослабленного после болезни желудка. А потом, проходя мимо рыбного отдела, замер. На льду, поблескивая серебристой чешуей, лежала отличная, мясистая дорадо.

Макс Викторов внутри меня вспомнил, как шеф-повар его любимого ресторана на Патриарших подавал эту рыбу под трюфельным соусом. Гена Петров же сглотнул слюну, вспомнив, что последний раз ел нормальную рыбу, не считая вчерашнего вечера у Валерии, еще до развода. Я кивнул продавщице, забирая увесистую тушку.

Вернувшись на свою убогую кухню, я развернул бурную деятельность. Дешевый нож, наточенный пару дней назад, легко вспорол брюшко. Я тщательно вычистил тушку, промыл ее под ледяной водой. Достал только что купленный лимон, отрезал пару толстых кружочков и вложил внутрь вместе с веточкой укропа — розмарина в в том магазине не водилось. Слегка сбрызнул оливковым маслом, которое купил еще на прошлой неделе для диеты, присыпал крупной солью и плотно, без единого зазора, запеленал рыбу в блестящую фольгу. Духовка старой ещё советской плиты глотала газ с глухим шипением, но температуру держала исправно. Я задвинул противень внутрь, а на соседнюю конфорку водрузил кастрюльку с мелким рисом.

Через полчаса кухня наполнилась запахом, от которого у меня едва не помутилось сознание. Тонкий, деликатный аромат печеной рыбы, пропитанной цитрусовой кислинкой, полностью вытеснил привычный дух старого линолеума и пыли. Я достал противень. Развернул края фольги. Горячий пар ударил в лицо. Кожица дорадо слегка подрумянилась, а белое, почти жемчужное мясо буквально само отходило от костей.

Я выложил рыбу на тарелку, добавил рассыпчатый, дымящийся рис и сел за колченогий стол. Подцепил вилкой первый кусок. Мясо таяло во рту. Выделенный сок, смешанный с лимоном и морской солью, создавал идеальный вкусовой баланс. Мои вкусовые рецепторы, измученные пресной овсянкой и сухим картофелем, буквально взвыли от восторга. Это было невероятно. Это казалось не просто едой, а настоящей пищей богов, амброзией, спустившейся на клеенку хрущевки прямиком с Олимпа. Я ел, закрыв глаза, и чувствовал, как каждый кусок этой простой, но идеально приготовленной еды возвращает мне уважение к самому себе. Я сам ее купил, сам приготовил, и этот вкус стоил больше, чем молекулярная кухня за сотни евро в моей прошлой жизни.

Утро второго января выдалось морозным и ясным. Я сидел в заведенной «Киа» на парковке «Корстона», методично отстукивая пальцами ритм по оплетке руля. На часах было девять сорок пять. Я ждал, пока спадет металлическая гармошка роллетов и глубоко внутри здания откроется «Детский мир».

Ровно в десять ноль-ноль я пересек границу магазина, игнорируя ряды с плюшевыми медведями и конструкторами для малышей. Я смотрел на полки с тяжелой артиллерией. Наконец, я нашел то, что искал — массивный радиоуправляемый внедорожник с независимой подвеской, зубастыми резиновыми шинами и пультом пистолетного типа. Коробка была тяжелой и внушала уважение. Я прошел на кассу, расплатился, попросив убрать чек, и направился к выходу. Сын Лехи Курочкина заслужил нормальный мужской подарок, который не развалится в первый же день от столкновения с ножкой дивана.

Выехав с территории торгового центра, я пристроил телефон в держатель и набрал номер Оли Курочкиной. Гудки шли всего пару секунд.

— Алло? Ген, привет! — она говорила непривычно бодро, без той вечной, выматывающей усталости, к которой я привык. На заднем фоне слышался детский смех и звук работающего телевизора.

— Привет, Оля. С наступившим Новым Годом тебя и Тёмку! — мой голос сам собой стал мягче. — Здоровья вам в новом году. И чтобы только радовал. Слушай, вы сейчас дома?

— Спасибо, Гена! И мы тебя поздравляем! Да, дома, конечно, куда мы по такому морозу. Доедаем оливье, смотрим мультики.

— Отлично. Я тут мимо еду, минут через десять буду. Спускаться не надо, я в квартиру поднимусь. Не против?

— Ой, ждем! — быстро ответила она.

Я припарковал машину во дворе на Физкультурной. Подхватил большую картонную коробку с машинкой под мышку, привычно заблокировал двери и нырнул в спасительное тепло подъезда. Я быстро взлетел, перепрыгивая через ступеньки. Остановился перед знакомой железной дверью и коротко, дважды нажал на кнопку звонка.

Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и в щель тут же просунулась светлая макушка Тёмки. Мальчишка стоял в одних колготках и майке, широко распахнув глаза.

— Дядя Гена-а! — радостно завопил он.

Я переступил порог, предварительно обстучав в коридоре снег с ботинок, и тут же опустился на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— С Новым годом, боец, — я с улыбкой протянул ему огромную коробку. — Держи. Аппарат серьезный, полный привод. Смотри, только кота соседского не задави.

Ребенок охнул. Его маленькие ручонки вцепились в картон. В это же мгновение мой интерфейс ослепило. Пространство вокруг мальчишки взорвалось чистым и ярким, почти невыносимо слепящим желтым светом. Никаких примесей. Никакого страха или сомнения. Только концентрированный, щекочущий вкус теплой карамели на языке и пузырьки лимонада в крови. Искренняя, незамутненная детская радость ударила по моим нервам так мощно, что я сам невольно чуть не рассмеялся в голос.

Из кухни в коридор вышла Оля, вытирая руки полотенцем. На ней был простой домашний халат, но волосы были аккуратно собраны, а на лице светился румянец от готовки.

— Гена, ну зачем так тратиться! — всплеснула она руками, глядя на размер коробки. — Она же дорогущая, наверное! Раздевайся скорее, заходи. Чай попьем, как раз заварила свежий. Заодно хочу познакомить тебя с мамой. Она несколько дней назад приехала.

Я тут же внутренне подобрался. Макс Викторов терпеть не мог эти неловкие семейные сцены, церемонные знакомства и вымученные разговоры. Я уже открыл рот, чтобы сослаться на горящие заказы в такси и спешно ретироваться, как дверь из комнаты скрипнула.

В прихожую вышла пожилая женщина. Невысокая, слегка сутулая, в темной вязаной кофте. Ее лицо было изрезано глубокими морщинами — картой тяжелой, не самой счастливой жизни. Она остановилась в шаге от меня, вперив в мое лицо поразительно цепкий и внимательный взгляд выцветших глаз.

Оля суетливо махнула рукой:

— Мам, это Гена. Тот самый, Лешин друг… о котором я тебе рассказывала. Гена, это Нина Васильевна.

Я вежливо кивнул, собираясь выдать стандартное приветствие, но старушка не стала ничего говорить. Она сделала шаг вперед. Подошла ко мне вплотную. И вдруг, совершенно неожиданно подняла свои сухие, узловатые руки и крепко приобняла меня за плечи.