Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 41)

— Что-то забыли, гражданин? — инспектор напрягся, в его голосе проклюнулись колючие нотки. — Я вам ясно сказал, разбор полетов во вторник. Все вопросы туда. У меня смена заканчивается.

— У меня появилась видеозапись с камеры Центра организации дорожного движения, — я проигнорировал его выпад, продолжая чеканить фразы. — На ней в деталях видно, как белый «Кайен» на скорости залетает в мой задний бампер, пока я двигаюсь строго по прямой. Никакого перестроения с моей стороны не было. Запись в высоком разрешении. У нас с вами есть два пути, капитан. Первый: я отправляю этот файл вашему непосредственному начальству и дублирую в прокуратуру с заявлением о служебном подлоге и фальсификации протокола. Второй путь: мы с вами прямо сейчас тихо и мирно переоформляем бумаги в соответствии с реальностью. Мне не нужна ваша кровь. Мне нужен честный документ для страховой.

В трубке повисла тишина. Было слышно только, как капитан часто и шумно сопит носом. Мой внутренний взгляд легко дорисовал картину: обветренное лицо гаишника сейчас покрывается пятнами, пока его мозг отчаянно взвешивает риски. На одной чаше весов лежал гнев богатого владельца белого кроссовера. На другой — реальный уголовный срок за подлог, публичный скандал из-за видео и неминуемое увольнение. Цифровая улика всегда перевешивала пустые угрозы по телефону.

— Понял вас, Петров, — наконец выдавил инспектор. Он заговорил глухо, прежняя начальственная спесь полностью исчезла. — Не горячись. Я сейчас на оформлении другой аварии. Освобожусь и наберу.

Спустя ровно час телефон снова зазвонил. Капитан произнес всего пару слов, хмуро и недовольно, но с абсолютной, звенящей покорностью загнанного в угол человека:

— Подъезжайте в районное отделение. На проходной предупредил. Кабинет тринадцать, переоформим бумажки.

Внутри пропахшего старым линолеумом и сыростью здания ГИБДД я провел минут сорок. Капитан сидел за обшарпанным столом, демонстративно не глядя мне в глаза. Интерфейс подсветил его фигуру мутным, ржаво-серым сгустком раздражения пополам с облегчением. Он злился на меня за разрушенную договоренность с «папой», но одновременно радовался, что успел выскочить из-под прокурорского топора.

Новый протокол ложился на стол совсем с другими формулировками. Теперь черным по белому значилось: водитель транспортного средства «Порш», нарушив пункт 9.10 Правил дорожного движения, не выдержал безопасную дистанцию до впереди идущего автомобиля. Виновник определен однозначно. Я расписался в нужных графах, аккуратно сложил документ и сунул его во внутренний карман куртки. Ощущение локальной, правильной победы мягко пульсировало где-то в районе солнечного сплетения.

— Девочка-то эта из «Порша» в курсе уже, — буркнул инспектор, комкая испорченный первый бланк. — Начальнику моему ее отец звонил, орал как резаный, когда узнал про видео. А девка, говорят, расстроена очень. Истерику закатила.

Я позволил себе короткую, сухую усмешку. В мире, где я обитал раньше, слово «расстроена» в таких декорациях означало лишь одно: размазанный по щекам макияж, сопли в телефонную трубку и вопли об испорченной машинке. А тот самый грозный отец сейчас наверняка сидит в своем кожаном кресле и проклинает день, когда решил купить своему ребенку дорогой немецкий металлолом.

Выйдя из отделения на морозный воздух, я направился к пострадавшей «Шкоде». Повреждения выглядели гадко. Вмятый вовнутрь пластик бампера, разлетевшийся вдребезги оригинальный фонарь, слегка поведенная геометрия крышки багажника. Мой внутренний калькулятор мгновенно подбил смету. Работа жестянщика плюс малярка, новые детали со свалки — набегало тысяч двадцать пять рублей, если действовать быстро и искать знакомых мастеров. Страховая выплата по ОСАГО покроет какую-то часть, рассчитав детали с учетом жесточайшего износа старого корыта, но разницу придется добивать из своего кармана. И это злило.

Сев за руль, я достал телефон. Открыл новую заметку и записал: «Урок: срочно оформить КАСКО! Я ведь уже об этом думал. Это не роскошь, а вопрос элементарного выживания моей финансовой модели на дороге». Я прикинул стоимость полноценного полиса — около тридцати тысяч рублей в квартал. Значит, придется ускорить оборот с запчастями и найти эти средства в ближайшие время.

Ближе к ночи я снова набрал номер Панкратова.

— Серёга, я твой должник, — произнес я, глядя в окно на пустой двор. — С меня поляна или любая услуга по первому зову. Выручил так выручил.

— Забей, Петров, — хмыкнул Панкратов, стуча чем-то металлическим на фоне. — Ты бы на моем месте тоже не отказал. Сочтемся.

В этой простой, грубоватой фразе скрывалась вся суть нормальных мужских отношений этого слоя общества. Здесь не измеряли долги переводами на банковскую карту. Здесь мерилом служили поступки и способность вовремя подставить плечо, когда система начинает перемалывать тебя своими жерновами.

Я бросил телефон на стол и пошел в ванную. Организм брал свое: шея начала зверски ныть. Мышцы затылка и плечевого пояса стянуло, словно туда залили застывающий бетон — последствия резкого маятникового рывка при утреннем ударе. Я долго стоял под горячим душем, пытаясь размять закаменевшие связки.

Лежа на диване и глядя в трещинки на потолочной штукатурке, я подводил итоги дня. Я выиграл. Схватка была мелкой, локальной и даже комичной по масштабам моих былых корпоративных войн, где на кону стояли миллиарды. Но я победил систему ее же оружием. Мой мозг работал даже в этом чужом, изношенном теле. Опыт и аналитика не ржавеют.

Квартира погрузилась во мрак, но тишина оставалась относительной. Интерфейс внезапно решил напомнить о себе — сквозь тонкую стену начала сочиться липкая, буро-желтая эмоция пьяного раздражения соседа снизу. Интерфейс ловил волны чужого бытового конфликта. Я закрыл глаза и силой воли начал возводить визуальный барьер, представляя глухую, залитую солнцем поляну. Я строил ментальные стены из сосен и мха, пока бурые пятна не растворились без остатка.

Завтрашнее утро обязательно подкинет свежие идеи, новых пассажиров и новые, еще неизвестные проблемы. Враги никуда не исчезли. Но именно сегодня, на грязном асфальте МКАДа, я выстоял и не позволил сделать из себя тряпку.

Будильник в телефоне заботливо отсчитывал часы до подъема. Овсяная каша уже томилась в мультиварке. Планета продолжала совершать свой оборот.

— Спокойной ночи, Серпухов, — тихо произнес я в пустоту комнаты, проваливаясь в сон.

Салон арендованной «Киа К5» пах чужим освежителем с химическим ароматом зеленого яблока. Я крепче сжал гладкий, непривычно тонкий руль. За сутки обладания этим корейским седаном с моего счета списывались три тысячи рублей, и эта цифровая брешь в бюджете изрядно нервировала. Пострадавшую «Шкоду» я отогнал в гаражи к Мише — знакомому жестянщику, чей номер раскопал в телефонной книге Петрова. Мы ударили по рукам, виртуозно втиснув стоимость запчастей и кузовных работ в лимит грядущей страховой выплаты по ОСАГО. План вырисовывался четкий: подлатать чешскую старушку, вернуть ее арендодателю с глаз долой и окончательно пересесть на комфорт-класс. Но пока этот план требовал непрерывного вливания наличных.

На часах светились зеленые цифры: 02:14. Город вымер, светофоры моргали дежурным желтым, а усталость медленно, но верно начала скручивать мышцы шеи. Я уже всерьез прикидывал маршрут до дома, когда экран смартфона разрезал полумрак салона яркой вспышкой.

Агрегатор выкинул заказ с пометкой «Срочный». Адрес подачи — гостиница «Серпухов».

Палец завис над экраном. Мозг требовал горизонтального положения и тишины, но встроенный бухгалтер моментально подсчитал потенциальную выгоду. Ночной тариф умножал базовую ставку в полтора раза. Аренда новой машины теперь обходится на пятьсот рублей в сутки больше. Я коротко выдохнул и нажал кнопку принятия заказа.

Подкатив к центральному входу гостиницы, я чуть сбросил скорость. У ступеней, освещенных тусклым светом единственного работающего фонаря, стоял клиент. Мужчина лет пятидесяти. На нем висел дорогой, но явно переживший свои лучшие годы костюм, чьи полы нелепо топорщились на ветру.

Я нажал на педаль тормоза за три метра до него. Нога дернулась сама, подчиняясь не логике, а резкому, бьющему по нервам химическому сигналу.

Запах долетел через приоткрытое окно. Аромат элитного, сложного парфюма с нотками сандала, который прокис, смешавшись с застарелым потом и многодневным перегаром.

В следующую секунду интерфейс сдетонировал.

Передо мной раскинулась абсолютно черная дыра. Концентрированный вакуум, пожирающий все вокруг. Он физически вытягивал свет из уличного фонаря, крал тепло из работающего двигателя, уничтожал малейшие проблески надежды в радиусе пяти метров. На язык мгновенно легла мерзкая металлическая горечь — привкус крови и ржавых монет. Позвоночник сковало арктическим сквозняком, от которого пальцы намертво впились во вставки на руле.

Пассажирская дверь щелкнула. Мужчина опустился на сиденье предельно медленно, словно каждое движение причиняло ему мучительную, выкручивающую суставы боль. Он не поздоровался, не захлопнул дверь с привычно раздражающей силой. Просто прикрыл ее и уставился прямо перед собой остекленевшими глазами.