Ник Стоун – Мистер Кларнет (страница 53)

Улица Конюшен была самой чистой, какую Макс видел на Гаити. Не то что мусорных куч, даже соринки нигде не видно. Ни бродячих собак, ни вообще бродяг. Ровная, вымощенная серым камнем мостовая. Аккуратные тротуары. Ни ям, ни рытвин, ни граффити на стенах. Точно такая же улочка вполне могла быть где-нибудь в Майами, Лос-Анджелесе, Новом Орлеане. В районе, где живет средний класс.

Макс постучал в ворота четыре раза, как велела Матильда. Вскоре за стеной послышались шаги.

– Qui la?[45]

– Это…

– …Мингус? – спросила женщина.

Заскрипел засов, отворились ворота.

– Я Матильда Тодор. Спасибо, что пришли.

Она захлопнула за ними ворота, пожав руки Максу и Шанталь. Пожатие крепкое, под стать ее прямому взгляду. Матильда выглядела бы вполне симпатичной, даже красивой, если бы больше улыбалась. Но ее лицо было лицом женщины, познавшей скверные стороны жизни. В тренировочных брюках, футболке с символикой «Быков»[46] и кроссовках.

В глубине двора стоял аккуратный одноэтажный домик с покатой жестяной крышей, обсаженный неухоженными кустами. Растущая сзади пальма с толстым стволом бросала на дом густую тень, испещренную желтыми солнечными пятнами. Справа Макс увидел детскую площадку с качелями. Цепи проржавели. Видимо, Клодетта была единственным ребенком. У стены, близкой к площадке, стояла большая собачья конура. Рядом две ярко-зеленые миски – одна с едой, другая с питьем.

– Наш пес не кусается, – произнесла Матильда, заметив, что Макс внимательно смотрит на конуру.

– Совсем?

– Да, совсем. Он умер.

– Извините.

– Еду и воду мы ставим для его духа. Как и все в этой стране, мы не свободны от суеверий.

Гостиная тесная, поскольку была чересчур загромождена мебелью. На стенах фотографии. На каждой Клодетта – в младенческом возрасте, в школьной форме, с родителями, с бабушкой и дедушкой, с родственниками. Симпатичная веселая девочка. Улыбалась, гримасничала, на каждом снимке была центральным персонажем. Очень фотогеничная. На одной фотографии она стояла с дядей Александром у церкви в Майами. Снято сразу после церковной службы. Он в сутане, на заднем плане нарядно одетые люди. Еще снимок, где Клодетта обнимала черного добермана. По крайней мере на дюжине фотографий Клодетта была снята с отцом. Она была на него похожа и любила, кажется, больше, чем всех остальных. Во всяком случае, на снимках с матерью она так широко не улыбалась.

Каспар пожал руки Максу и Шанталь и пригласил садиться.

Коренастый широкоплечий крепыш с сильными руками совсем не был похож на своего брата. Подстрижен коротко. Волосы с сильной проседью поредели на макушке. Лицо угрюмое, на вид лет сорок пять.

Матильда налила гостям сок и села рядом с мужем.

– Вы болеете за «Быков»? – спросил Макс, глядя на Каспара.

Он молчал до тех пор, пока Матильда не толкнула его локтем.

– Мы из Чикаго, – ответил Каспар, не поднимая головы.

– Давно здесь живете?

Каспар молчал. Пришлось вступать в разговор Матильде:

– Семь лет. Вернулись, когда свергли Бэби Дока.

– Лучше бы нам не рыпаться, – добавил Каспар.

Он сказал что-то еще, но Макс не уловил. Голос у него был сиплый, речь неразборчивая.

Матильда многозначительно посмотрела на Макса и подняла глаза, намекая: вот такой он теперь постоянно. Макс понял, что Каспар так и не оправился после исчезновения дочери.

Он нашел фотографию отца с дочерью. Оба смеялись. У Каспара тогда волосы были темнее и гуще. Клодетта выглядела, как на снимке, который дал Максу ее дядя.

– У вас были еще неприятности?

– Кроме пропажи дочери? – с горечью произнес Каспар. Глаза у него были покрасневшие и сердитые. – Много неприятностей. Это место проклятое. Вы уже заметили, что тут ничего не растет? Ни трава, ни деревья.

– Каспар работал в пожарной службе в Чикаго, – вмешалась Матильда. – После несчастного случая ему выплатили страховку, и мы решили переехать сюда. Мы давно поговаривали об этом, а тогда представился благоприятный случай.

– А почему вы отсюда уехали?

– Нас вывезли родители в начале шестидесятых. Мой отец был связан с заговорщиками в Майами и Нью-Йорке. Они пытались совершить государственный переворот, но неудачно. До организаторов Папе Доку добраться не удалось, но местных всех похватали. Рано или поздно макуты пришли бы и за нами, но мы успели уехать.

– Зачем вернулись? – спросил Макс. – Разве вам в Чикаго было плохо?

– Вот за это я ругаю себя с утра до вечера, – проворчал Каспар.

– Понимаете, мы выросли в Америке с ощущением потери родины, – пояснила Матильда. – Всегда называли Гаити своим домом. Мечтали о возвращении. Перед свадьбой дали друг другу слово, что вернемся, когда свергнут тиранию. И вот Бэби Док сбежал. Мы приехали, купили заправочную станцию с небольшим магазином на деньги, которые Каспару выплатили по страховке. Товары для бедных по низким ценам. Кое-кому наш приезд не понравился. О нас начали распускать гнусные слухи. Мол, мы нечисты на руку, трусливо сбежали, когда тут было плохо, а теперь вернулись на все готовое.

– Простые люди к нам относились по-доброму, – добавил Каспар. – Другое дело состоятельные. И это при том, что мы никого не трогали. Действовали примерно как корейцы в черных пригородах Чикаго. Наняли нескольких местных, хорошо ладили с ними, были со всеми вежливы. Но соседи в Петионвилле, где мы вначале поселились, не желали нас терпеть. Намекали, чтобы мы убирались. Обзывали разными грязными словами.

– Завистливые люди везде одинаковы, – вздохнула Шанталь. – Их полно не только тут.

– В общем, через некоторое время мы переехали сюда. – Матильда похлопала мужа по руке. – Правда, здесь стало лучше? Соседи все такие же, как и мы – иммигранты.

– Да, – согласился Каспар, – у нас крепкая община. Поддерживаем порядок, по очереди убираем улицу, даем отпор чужакам.

– А когда родилась Клодетта, – подхватила Матильда, – наше счастье стало полным. Мы не собирались заводить детей, уже не тот возраст, но она сделала нашу жизнь такой наполненной.

Матильда замолкла и посмотрела на мужа. Макс не видел ее лица, однако по тому, как смягчился взгляд Каспара, догадался, что она готова заплакать. Каспар нежно обнял жену за плечи и притянул к себе.

Макс размышлял, разглядывая фотографии на стене. Тодоры – хорошие люди. Душой и движущей силой семьи была, разумеется, Матильда. Требовательная, нежелающая мириться с разгильдяйством. Вот почему дочка тянулась к отцу, выполнявшему все ее прихоти. Макс вспомнил Аллейна и Франческу. Неизвестно, какие у них были отношения до пропажи ребенка, но теперь ни о какой теплоте или близости не могло быть и речи. Он знал, что потеря ребенка корежит даже самые крепкие браки, а неблагополучные разваливаются. А вот Тодоров исчезновение Клодетты сблизило. Всякое бывает.

Макс сосредоточился на фотографии среднего размера. Клодетту на качелях раскачивает отец. За ними из будки наблюдает доберман.

Матильда высморкалась.

– Поначалу здесь дела шли неплохо, несмотря на нестабильность политической обстановки. Мы первыми узнавали о том, что происходит, ведь наша станция была недалеко от дворца. Дело в том, что бензин к нам поступал из США, а там, если желали сместить президента, прекращали поставки. Потом возобновляли. В общем, дела шли средне, пока нашу заправочную станцию не сожгли. Как раз перед высадкой морских пехотинцев.

– Кто сжег? – спросил Макс.

– Военные. Хотели, насколько возможно, усложнить жизнь интервентам. Они сожгли много предприятий коммунального хозяйства. Это было направлено не лично против нас.

– Как это «не лично»? – вскипел Каспар. – Они разрушили нашу жизнь, а ты говоришь «не лично».

Матильда промолчала, отвернулась, стала рассматривать фотографии.

Макс оглядел комнату. На экране телевизора лежал толстый слой пыли. Видимо, его давно не включали. К подоконнику был прислонен дробовик. Он встал, приблизился к окну. Выглянул во двор. Качели, собачья конура, ворота.

– Что случилось с вашей собакой? – спросил Макс, вернувшись к столу.

– Пса убили, – вздохнула Матильда. – Отравили. Те, кто забрал нашу девочку.

– Они приходили сюда?

Она встала.

– Да. Пойдемте, я вам покажу кое-что.

Матильда привела Макса в комнату Клодетты.

Родители отказались признать факт, что больше никогда не увидят свою маленькую девочку. В ее комнате было все оставлено так, как в день исчезновения. Повсюду развешаны рисунки Клодетты. Это папа (высокий), а это мама (пониже), а это сама Клодетта (маленькая) и собака (между ней и мамой). Все нарисовано цветными карандашами. Папа всегда синий, мама красная, Клодетта зеленая, собака черная. Остальные рисунки абстрактные – квадраты, закрашенные одним цветом. Внизу рукой взрослого было написано: «Клодетта».

Макс посмотрел на кровать. Низкая белая подушка, голубое покрывало, откуда выглядывала тряпичная кукла. Посередине покрывала он заметил вмятину – там, где сидела девочка, – и представил, как родители заходят сюда и играют с куклой, вспоминают доченьку и плачут навзрыд. Можно не сомневаться, Каспар тут бывал гораздо чаще.

– В день, когда она исчезла… я пришла разбудить ее, – тихо проговорила Матильда. – Увидела, что постель пустая. Окно широко распахнуто. А во дворе Тото, наш пес, лежит рядом с качелями.

– Все окна в доме были целы? – спросил Макс.

– Да.

– А входная дверь?