Ник Стоун – Король мечей (страница 36)

— Я очень ценю твою преданность. — Джо чокнулся с ним бутылкой.

Джо приходил в себя очень долго и только недавно принял свой прежний вид. Отрапортовав у начальства, он вернулся к столу и сидел час, повернув стул к стене. Не проронил ни слова. Звонил телефон, а Джо не снимал трубку. К нему обращались, он не реагировал. Затем встал и вышел.

Вернулся через два часа. Макс уловил запашок спиртного, но теперь напарник вроде в порядке. Разговаривал и даже рассмеялся.

— Прежде здесь было действительно чертовски красиво, — произнес Джо, глядя на розовые тротуары. — Не то что сейчас. В этом Бернс, безусловно, прав.

— Да.

— Тогда зачем ты тут поселился, старина?

— Именно в этом доме? — Макс усмехнулся и сунул в рот сигарету. — Чтобы девочки любовались видом на море. Да и квартира дешевая.

Действительно, район Оушен-драйв имел жалкий вид. По обе стороны от дома, где жил Макс, располагались старые, некогда фешенебельные отели в стиле ар-деко, о которых упоминал Элдон. Сейчас там жили кубинские беженцы и старики евреи, доживающие свой век в теплом краю. Комната стоила менее пятидесяти долларов в неделю. Здания обветшали, краска пастельных тонов отслаивалась со стен, в неоновых вывесках горела лишь половина букв. Почти на каждом балконе висело выстиранное белье, а радио говорило только на испанском. Днем в Луммус-парке, на противоположной стороне улицы, обычно собирались пожилые еврейки. Сидели на складных стульях, вязали, вели разговоры на идиш, вспоминали прошлое. У каждой на голове повязан платок, платье из тускло-коричневой ткани разных оттенков, шлепанцы. В период с сороковых по шестидесятые годы парк представлял собой цветущий уголок природы. Сейчас его сильно замусорили, а вырванные во время ураганов с корнем пальмы валялись так и не убранные. Естественно, парк служил приютом для бездельников, бродяг и наркоманов. Каждое утро там обнаруживали один, а порой и два трупа.

Макс включил музыку. Заиграла пластинка, которую он слушал всю неделю, потому что не удосужился снять с проигрывателя. Диск Донны Саммер «Плохие девчонки», на четверть состоящий из скучных баллад. Обычно он опускал иглу на более динамичные песни в конце, которые начинались с «Нашей любви».

— Я думаю, это нравится тебе только из-за конвертов, — сказал Джо. — Сейчас у тебя нет черной подружки, так что довольствуешься малым. — Он вертел в руках конверт, где Донна была изображена с полураскрытыми губами и манящим взглядом. — А она очень даже ничего.

— Дай-ка сюда! — Макс выхватил конверт. — Чертов ханжа!

Джо рассмеялся:

— Диско — полная ерунда! Пластинки расходятся лишь благодаря хорошему оформлению да вот таким лапочкам. — Он показал на Донну. — Белые приватизировали эту музыку, сообразив, сколько на ней можно сделать денег. Так же, как получилось с рок-н-роллом. Тогда появился красавчик Элвис, теперь голубоглазый мальчик Джо Траволта. Его даже одели в белый костюм, чтобы дать нам понять. Могли бы заодно напялить и белый капюшон.

— Ладно тебе, Джо, это же кино. — Макс похлопал его по плечу. — Ты что, опять накурился травки?

Джо, когда они вместе курили травку, сразу заводил разговор о расизме во всех его проявлениях. Иногда его доводы звучали смехотворно.

— Нет, старина, я с этим барахлом завязал. А сейчас просто рассуждаю. Вот ты говоришь — кино. Ведь Голливуд — самая мощнейшая пропагандистская машина в мире. Гадостей мы делаем столько же, сколько и комми, если не больше, но Голливуд всегда показывает Дядю Сэма хорошим парнем, который все делает правильно, спасает мир. И простодушные люди верят. Ты знаешь, что после выхода фильма «Рождение нации» в ку-клукс-клан валом повалил народ? Вот что такое пропаганда. А «Лихорадка субботним вечером»? Люди смотрят и верят, что белые действительно могут танцевать!

— Ну, насчет танцев ты большой специалист, — улыбнулся Макс. — Двигаешься, как Джордж Форман,[26] принявший дозу успокоительного.

— Ну и скотина ты, Мингус! — Джо захохотал.

— Хочешь еще выпить?

— Нет. Давай вначале обсудим дела.

Они еще не решили, с какого бока приступать к настоящему расследованию убийства Мойеса.

— Предлагаю объединить его дело с делом Лакура, — заговорил Макс, раскрывая блокнот с заметками. — Основные моменты там одинаковы. Убийца Мойеса, как Лакур, лишен волос, и у него зашит рот. В желудке нашли то же, что и у Лакура. Среди прочего — аккуратно разрезанная на квадратики карта таро, Король мечей. Я не сомневаюсь, что они оба были зомбированы. Не исключено, что с Лакуром у них был пробный прогон. Его заставили уничтожить свою семью, чтобы убедиться, что зелье работает и он убивает без колебаний. Кого прикажут. Кроме того, Лакура сопровождал тот же изверг, который расправился с семьей Вонг.

— Сладкоежка. Я свяжусь с полицией Нью-Йорка, может, он на обертке конфеты оставил свой отпечаток. И посмотрю, что есть в полиции Северного Майами.

— Хорошо, — кивнул Макс. — Потом нам придется заняться бандами, использующими черную магию.

— Ну, тут мы потонем, — усмехнулся Джо. — В Майами они сейчас попадаются на каждом шагу. У преступников, которые прибыли во время нашествия в бухту Мариэль, в домах стоят разные сатанинские алтари. Перед тем как идти совершать зверства, они обязательно молятся своим богам и приносят жертвы.

— Конечно, я могу ошибаться, — произнес Макс, — но мне кажется, это не кубинцы, а гаитяне.

— Гаитяне? Но те в самом низу. Честные подметают полы, в лучшем случае водят такси, а преступники занимаются уличными грабежами, иногда наведываются в супермаркеты «Севн-илевн». В общем, работают по-мелкому.

— Джо, мы должны исключить любую предвзятость. — Макс перелистнул пару страниц в блокноте. — Преваль Лакур — гаитянин. Его партнер по бизнесу, Сэм Исмаэль, единственный, кого он не убил, тоже гаитянин. Сэм Исмаэль держит в Лимон-Сити магазин вуду, который называется «Таинственный Гаити». Он теперь единолично продолжает проект реконструкции Лимон-Сити, начатый Лакуром. Я собираюсь поговорить с ним.

— Он чистый?

— Совершенно.

— Но Мойес не гаитянин.

— Он не был и кубинцем. — Макс улыбнулся и прикурил очередную сигарету. — Самое главное, нам не известен его убийца. Никаких следов. Вероятно, перед этим он убил еще кого-нибудь, например кого-то из своих близких. Как Лакур.

— Станем проверять убитых и пропавших в городе и в штате.

— Не исключено, придется вести поиск по всей стране. Но много времени это занять не должно, потому что вряд ли он рецидивист. В зале суда он использовал «магнум». Возможно, из этого же оружия убил еще кого-то. Будем искать.

— Заметано. — Джо сделал запись в блокноте. — Безволосый убийца с зашитым ртом и порезанной картой таро в нутре.

— Кстати, о карте таро. — Макс перелистнул страницу. — На таких картах гадают. Надо искать похожую колоду. Их сотни, разного производства. Но наши вроде особенные. Вместо лиц пустые места. Придется проконсультироваться у квалифицированной гадалки.

— А как быть с Карвальхо? — спросил Джо.

— С ним тоже надо побеседовать. И вообще со всеми, кто тогда находился в зале суда. Если, конечно, получится.

— Но де Карвальхо сейчас находится в федеральной тюрьме.

— Кто там начальник?

— Билл Форси. Большой друг Бернса.

— Знаю, — кивнул Макс.

— Но мы можем заявить, что Де Карвальхо нужен для официального расследования.

Джо ушел. Макс посидел минут пять, налил себе виски и залпом выпил. Встал, снял с проигрывателя пластинку «Плохие девчонки», вложил в конверт и направился в свою фонотеку, под которую была отведена специальная комната. Три стены занимали стеллажи с пластинками, от пола до потолка. Они были расставлены по алфавиту, свыше двух тысяч. Кроме того, на полу стояли деревянные ящики с синглами, семи- и двенадцатидюймовыми. Половину коллекции Макс купил на аукционе «В помощь семьям погибших и инвалидов». Пластинки прежде принадлежали наркоторговцу по прозвищу Ловел Квартирант, который одновременно работал диджеем. Остальное Макс купил сам или изымал во время арестов, если пластинки оказывались редкими.

Он поставил альбом Майлса Дэвиса «Картинки Испании» и плюхнулся на диван. Пронзительная меланхолия трубы Майлса проникла в самую глубину души, и он вдруг почувствовал себя одиноким и беззащитным.

Глаза закрылись. Макс заснул.

Проснулся Макс через четыре часа. В комнате было темно, жарко и пахло дождем. Пока он спал, прошла гроза, и уже надвигалась другая.

Он вышел на балкон. Мокрые розовые тротуары быстро высыхали. На улице было полно людей. Наивные лохи-туристы сами напрашивались, чтобы их ободрали как липку, а разнообразные подонки искали дешевых удовольствий. Звучали испанская речь и песни.

Макс принял душ, почистил зубы, побрился. Надел светло-синюю рубашку, черные летние брюки, кожаные туфли без шнуровки и вышел.

25

Он поехал в район, где сосредоточены лучшие ночные клубы. Это было неподалеку от аэропорта Хилтон, поэтому половину посетителей здесь составляли остановившиеся на ночь транзитные пассажиры и стюардессы зарубежных авиалиний. Очень удобно провести вечер с женщиной, которую никогда больше не увидишь. Макс не вешал им лапшу на уши, не врал. А они, услышав, что он коп, сразу включали фантазию, воображали его героем сериалов. В общем, вскоре их можно было кормить с рук. В подавляющем большинстве случаев продолжение следовало в номере отеля.