Ник Рубик – 42, или Крестовый поход дураков (страница 2)

Я заказал хлеб и сыр, а когда трактирщик отвернулся, сунул булку за пазуху. В этот момент кто-то схватил меня за шиворот.

– Ах ты мелкий воришка! – заорал медведь-кабан.

Я уже приготовился получить по зубам, когда из-под ближайшего стола раздался голос:

– Оставь пацана, Борис. Он же священное число украл!

Все замерли. Даже я, хотя не понял, о чём речь. Трактирщик выпучил глаза:

– Что?

«– Ну смотри», – сказал голос, и из-под стола вылез человек. Вернее, нечто, напоминающее человека, если бы человека скроили из грязи и плохого настроения. Он выглядел как помесь барсука и старого ковра, с глазами, которые видели слишком много и давно перестали удивляться – Хлеб стоит три медяка. Сыр – два. Вместе – пять. А он взял один хлеб. Пять минус один – четыре. Дважды четыре – восемь. Восемь на пять – сорок. Плюс два – сорок два! Он украл священное число!

В таверне воцарилась тишина. Потом кто-то ахнул. Кто-то перекрестился. Трактирщик выпустил меня, с благоговением прошептав:

– Святой вор…

Так я познакомился с Мармотом. Когда мы вышли на улицу, он расхохотался:

– Видал? Стоит сказать "сорок два" – и все сразу становятся идиотами. Хотя погоди, они и так идиоты.

Мармот оказался дезертиром. Как он объяснил, он не столько дезертировал из армии, сколько "перешёл на вольные хлеба", что, по его словам, "звучит лучше, чем 'сбежал, потому что боялся'".

– А почему ты помог мне? – спросил я.

– Во-первых, я ненавижу Бориса. Во-вторых, ты рыжий. А в-третьих… – он понизил голос, – у тебя в руке молот с числом 42. Я такие видел. Их делали для…

Он не договорил. В этот момент из таверны вывалилась пьяная толпа, начавшая орать: "Он знает тайну числа!". Мы бросились бежать, петляя между домами, пока не оказались на окраине деревни.

– Вот дерьмо, – пробормотал Мармот, оглядываясь. – Эти идиоты готовы растерзать нас за любую чушь. Давай валить в Сегль, пока не начали считать, сколько у нас пальцев на руках.

– А если там тоже самое? – спросил я, переводя дух.

Мармот хитро улыбнулся:

– Там хуже. Но хотя бы вино дешевле.

Мы двинулись в темноту, оставляя за спиной крики фанатиков. Мой молот слабо светился в темноте, будто подмигивая нам: "Вы оба идиоты, но хотя бы весело".

Глава 3. "Лес, кобольды и философия под луной"

(или "Как мы чуть не стали ужином, но зато нашли общий язык")

Дорога из Гротты в Сегль пролегала через Чёрный Лес, который местные жители называли так не из-за цвета деревьев, а потому что каждый, кто в него заходил, чернел от горя.

– Тут водятся кобольды, – предупредил нас старик на краю деревни. – Мелкие, вонючие, но, если их правильно приготовить, вполне съедобные.

– А если они приготовят нас? – спросил я.

Старик задумался.

– Тогда, полагаю, вы будете вполне съедобны для них.

Мармот фыркнул и сунул мне в руки палку.

– Вот, держи. Если что – бей. Если не поможет – отдай им меня первым. Я старый и жёсткий, пока будут жевать, ты убежишь.

Лес встретил нас густым мраком и странными звуками. Ветви скрипели, будто старухи, сплетничающие за спиной. Где-то вдалеке ухал филин – или это был пьяный крестьянин, заблудившийся в чаще.

Первые три часа прошли спокойно, если не считать того, что Мармот дважды споткнулся о собственные ноги, а я наступил на что-то мягкое, что потом долго трясло ботинком.

– Ты знаешь, что самое страшное в кобольдах? – спросил Мармот, разгребая сухие ветки для костра.

– То, что они едят людей?

– Нет. То, что они умнее большинства людей.

Я хотел возразить, но в этот момент из кустов выскочило нечто зелёное, вонючее и с горящими глазами.

«– Человеки! Убивать! Грабить! Потом… эээ… может быть, съесть!» – завопило оно.

За ним появились ещё штук пять таких же. Они прыгали вокруг нас, размахивая заржавленными ножами и вилами.

– План так себе, – заметил Мармот. – Даже у меня в худшие дни фантазия была богаче».

Я поднял свою палку, но тут мой молот вдруг вспыхнул ярким светом. Кобольды зашипели, как коты, которых облили водой.

– Магия! Плохая! Бежать! – завопил один из них, и вся компания моментально исчезла в кустах.

Мармот посмотрел на меня, потом на молот, потом снова на меня.

– Ты… это… специально?

– Нет, – честно признался я.

– Отлично. Значит, теперь у нас есть волшебная палка и куча вопросов.

Мы разожгли костёр. Огонь трещал, будто спорил сам с собой. Мармот достал из рюкзака бутыль с какой-то мутной жидкостью.

– На, выпей. От страха помогает.

– А от чего ещё?

– От сознания.

Я сделал глоток и тут же закашлялся. Это было похоже на то, как если бы кто-то решил перегнать в алкоголь старую кожаную обувь.

– Что это?

– Вино. Ну, или то, во что оно превратилось после того, как его три года прятали в моих штанах.

Мы сидели молча, слушая, как в темноте шуршат кобольды (или может, это были просто очень наглые ежи).

– Почему ты ищешь это число? – спросил Мармот.

– Потому что все верят в него, но никто не знает – во что. Как в Бога, только проще – хотя бы цифру можно пощупать.

– А если окажется, что это просто чья-то шутка? Ну, типа, первый апостол пошутил, а все поверили?

– Тогда, – я вздохнул, – я найду того, кто начал эту шутку, и ударю его молотом.

Мармот засмеялся.

– Вот это я понимаю – религиозное рвение!

Ночной лес вокруг нас шевелился, полный тайн, кобольдов и, возможно, ещё более странных существ. Где-то далеко завыл волк – или это был просто очень несчастливый кобольд.

– Спи, – сказал Мармот, натягивая на себя рваное одеяло. – Завтра будет ещё интереснее.

– А вдруг кобольды вернутся?

– Не волнуйся. Если что, я расскажу им, что ты святой, а твой молот – это священная реликвия.

– И они поверят?

– Карл, – Мармот зевнул, – они же кобольды. Они поверят во что угодно, если это звучит достаточно страшно.

Я посмотрел на небо, где сквозь ветви проглядывали звёзды. Может быть, одна из них и была той самой «путеводной», о которой говорил отец. А может, это всё была чепуха, и я просто зря сжёг свою кузницу.