Ник Перумов – Зона магов (страница 2)
Но это молодняк -- на то он и молодняк, чтобы шуметь. Старшие только снисходительно качали крыльями, да отмахивались. Кровососов ратной силой не одолеть -- так заповедала Хозяйка. И все чаще и чаще по Рою скользило -- сперва тихо-тихо, затем все увереннее, все громче и громче:
-- Призвать Хозяйку. Призвать. Не поскупиться. Кинуть жребий, кого Судьба и Небо изберут в жертвы. Пусть Она ответит, что делать Крылатому Племени!
* * *
...Что делать, когда даже из лап великанов-сибу валятся кирки? И управляющие падают рядом с рабочими, так что только успевай убирать и прятать тела, чтобы не заметили кружащие в небе чернокрылые демоны? Что делать, когда цена водяного кубика равна недельной выработке всего клана, а вода из этого кубика расходуется до капли за девять дней? Что делать, когда мертвые не находят покоя в курганах, а возвращаются назад, и это -- страшнее нашествия Крылатых? Что делать, если живые болота севера поползли на юг, в свою очередь спасаясь от засухи, и идут, сметая на своем пути все и не оставляя за собой ничего живого? Что делать, если у сибу каждый второй детеныш — мертворожденный, и от криков матерей кажется впору самому наложить на себя руки? Что делать, если даже южные купцы -- проверенные, с кем торговали уже давным-давно -- качают головами, поцокивают языком, разводят руками, сетуют на трудные времена да все повышают и повышают цены?
Караваны на Юг, где не бывает злых засух, пока еще ходят. Но самим кланам туда дороги нет -- обитатели мест, что попрохладнее, ревнивы и подозрительны, на северян смотрят искоса, все боясь, что в один прекрасный день пришельцы потребуют места для себя. Скорее, они приняли бы племена крылатых демонов, чем кланы. А разве же народ виноват? Да, да, кто виноват в том, что ему нужна чужая кровь? Обязательно нужна свежая, несвернувшаяся кровь. Звери или скот не годятся. Только те, кто владеет Речью. Почему так -- никто не знает. Так заповедала Хозяйка.
И сейчас, когда жара наступает с севера, а крылатые -- с юга, когда от непосильной работе в клане каждый день по десятку отпеваний, всё громче и громче звучит: "Позвать Хозяйку. Позвать Хозяйку. Позвать..."
И так до бесконечности.
Часть 1 ПОХОД МЕРТВЫХ
Последнее, что помнил Твердислав, был огонь. Огонь со всех сторон, вдруг рванувшийся сквозь казавшиеся такими прочными и несокрушимыми броневые стены. Он видел собственные руки, вспыхнувшие, словно две ветви, охваченные стремительным пламенем, что мчится, прыгая с дерева на дерево во время лесного пожара. Как ни странно, боли юноша не чувствовал. В первый миг — только изумление: как же так... нечестно... ведь прав-то я, не она, в сказках всегда побеждали те, кто правы, почему же в жизни не так?..
Запоздалая полудетская обида. Времени на то, чтобы устыдиться, ему уже не хватило. Краем глаза он уловил какое-то движение Исайи, кажется, тот рванулся к кнопке катапульты — но нет, поздно, слишком поздно.
“Великий Дух, прими меня...”
И — внезапно — лицо Аэ, огромные глаза, черные провалы зрачков; и зов, полный той смертной тоски, что не выразишь никакими словами.
Дальше была короткая, как молния, боль — и небытие.
Вспомнить о Планете Сказок и ужаснуться тому аду, что должен был в следующий миг разверзнуться на ее поверхности, вождь Твердислав уже не успел.
Их “Разрушитель” превратился в одну невыносимо яркую вспышку, потоки острых лучей стегали безмолвный космос, гасли в голубом щите атмосферы; последней памятью о тех, что сбили, будут несколько ярких полярных сияний в северных краях — впрочем, нет, никаких сияний уже не будет, и самих краев не останется тоже — ни северных, ни южных.
Джейана Неистовая разворачивала свой кораблик. Лицо перемазано кровью — ведавшие гравитацией устройства не справились с запрещенным всеми руководствами, самоубийственным маневром. Правда, самой Джейане он удался. Корабль Твер... нет, корабль просто врага, безликого и безымянного, превратился в огненную кляксу, испоганившую пол-небосвода.
Так. Подела сделано. Остались сущие пустяки. Развернуть кораблик и поймать в прицел планету. Планета, она большая, промахнуться невозможно. С ложью будет покончено навсегда.
Что будет дальше с ней самой, Джейана не думала.
* * *
Пробуждение стало настоящим кошмаром. Все тело, казалось, состояло из одной только боли. Боль, и все. В виски ввинчивались раскаленные буравы, мозг давно прекратился в кипящий котел, на месте глаз — две кровавых впадины.
Это смерть?..
Нет, вдруг подумал он. Я мыслю — следовательно, существую, как говорил Учитель. Боль можно перетерпеть. А раз есть боль, значит, есть чему болеть. Значит, я жив.
Из всех чувств, кроме боли, первым вернулось осязание. Пальцы неосознанным движением зачерпнули нечто вроде пригоршни колючего песка.
Значит, у здешнего мира есть плоть.
Потом очнулось обоняние. Пахло чем-то гнусно-кислым, гнилым, перебродившим; густой, запах казался теплым и тяжелым, вдыхаемый воздух проваливался в легкие, точно камни, пронзающие толщу воды и уходящие на дно. Щека ощущала слабое движение ветра; здесь, за огненным порогом, все-таки можно было дышать, несмотря на вонь.
За огненным порогом... Тело выгнулось дугой в новом спазме боли. Конечно! Как он мог забыть! Пламя, пожирающее сталь “Разрушителя”! Выброшенная вперед в последнем судорожном и бесполезном усилии рука Исайи!
Она сожгла нас. Это он помнил крепко. Но вот кем же была эта загадочная “она”? Почему они сражались? “Разрушитель”... Почему “Разрушитель” и как он, собственно, попал на этот кораблик?
Память зияла громадными провалами. Собственно имя, которое он вспомнил с некоторым трудом — Твердислав — ничего ему не говорило. За этим именем также крылась только звенящая пустота и ничего больше. Смутными отрывками всплывали картины жизни в лесах, клан, родовичи, походы, охоты, сражения с Ведунами... Он понимал, что шок проходит, воспоминания возвращаются, еще немного и он на самом деле сможет “вспомнить все”, однако не хватало самого главного. Центрального звена во всей этой цепочке. Не факта, нет, — даже знай он сейчас имя той, которая сожгла его корабль, даже знай, во имя чего они сражались — это мало бы что изменило. Откуда-то извне пришло то, что страшнее банального забвения.
Он помнил многое из случившегося с ним. Но — ощущение было такое, что к нему все это никакого отношения не имеет. Даже об убившей его он думал сейчас без всякой ненависти. Убила и убила. Всякое бывает. Всякое.
Тем временем мало-помалу отступала боль. Вернулся слух — мерный и мрачный рокот, глухой, исполненный силы; словно где-то в отдалении гиганты что было мочи лупили в деревянные барабаны.
— Твердислав!..
Это ко мне, с неожиданным равнодушием подумал он. Что им всем опять от меня надо? Ведь я же убит! Убит! Лежу и не хочу шевелиться, мертвые не шевелятся. Или... или Всеотец отверг меня? Отправил туда, где коротают вечность недостойные Его ока трусы?
Эта мысль заставила его пошевелиться. Приключения в мире черных домов-игл он помнил смутно, отрывками; однако воспоминания о Великом Духе, Всеотце, все-же смогли на время разъять путы равнодушия, или — не равнодушия даже, а того состояние, мало чем отличавшегося от телесной смерти.
Наверное, это движение вызвали инстинкты, потому что миг спустя и само понятие “Великий Дух” превратилось в пару пустых, покрытых пылью слов, не имеющих к нему, когда-то носившему имя Твердислав, никакого отношения.
— Твердислав, да вставай же!
Какой противный голос. Там, где Твердислав жил раньше, так переговаривались ночные трупоеды-могильщики, мерзкие склизкие твари наподобие многоногих змей.
— Вставай, болван, сгорим сейчас!!
Сильная рука рванула его вверх.
Впрочем, ноги имели по этому поводу свое мнение, и поддерживать тело решительно не хотели. От щиколоток до бедер в кожу вонзились мириады мельчайших игл, и от этой боли он даже вскрикнул.
— Кричи, кричи, это хорошо, — пропыхтел гнусный голос. — Если будешь кричать — значит, выживешь.
Тело оторвалось от земли. Похоже, некто взвалил его, Твердислава, себе на плечо. Взвалил и зашагал прочь.
Словно Черный Иван в свое время — только нес он тогда Джейану.
Мысль промелькнула где-то на самом краю сознания и погасла, не вызвав никакого отклика. Ему было все равно. Его убили. Он давно мертв, протух, разложился. Самое лучшее — это остаться здесь, и чтобы его никто б не трогал!
Однако тащивший Твердислава на себе имел по этому поводы свое, совершенно иное мнение. За их спинами неведомые барабаны грохотали все сильнее и громче, пополз удушливый запах серы, однако юноша даже не поморщился. Что ему еще одна боль?..
Зато тащивший его согнулся в приступе жестокого кашля, так что даже пришлось опустить свою ношу наземь и потратить некоторое время на сооружение повязки, чтобы хоть как-то защитить горло.
Их нагоняли последовательно сменявшие друг друга волн удушливого жара, каждая пора истекала потом в тщетной надежде хоть как-то смягчить этот удар. Несший Твердислава несколько раз останавливался, давая волю хриплому кашлю.
Зрение по-прежнему отказывалось повиноваться. Впрочем, никакого желания смотреть на этот мир у Твердислава и не возникало. Окружающее его не интересовало ни в малейшей степени. Пусть случится все, что угодно, для него это не имеет уже никакого значения. Он мертв. Быть может, все это ему просто кажется — мгновения агонии превратились в часы а, может, даже и дни?