Ник Перумов – За краем мира (страница 57)
И каменная толща над головой — надежная защита от тяжёлых снарядов Королевства. Защита, а не готовая сорваться и раздавить тяжесть.
Молли шла. Шла над огнистой пропастью, и с каждым шагом в сердце рос вольный, расправляющий крылья восторг — я могу! Я пройду! Я сумею!
Молли уже почти бежала.
Красные глаза лавы одобрительно глядели снизу.
— Всё! — услыхала она крик Старшей.
И замерла. В полушаге от края.
Что такое?
Нет ни моста, ни пропасти. Тянется перед нею и позади неё каменный карниз, ограждённый надёжным барьером, отделяющим его от пропасти слева.
Это же…
— Молодец. — Старшая шла к ней, широко улыбаясь. Получалось довольно — таки пугающе.
Молли попятилась, вся дрожа.
Что это? Что было? Обман? Мираж?
— Ты прошла земным путём. — Старшая остановилась в полушаге. — Так было нужно. Посмотри вокруг. Как следует.
И только тут Молли вдруг осознала, что алые отсветы исчезли, тьма надвинулась со всех сторон. И только в морщинистых ладонях старой ведьмы — крошечный жёлтый огонёк.
Где Зверь? Где лава? Где… где всё?
— Так было нужно, — повторила старуха. И ухмыльнулась. — Не злись, Молли Блэкуотер. Ты просила помощи у Зверя Земли — ты её получила. Ну, оглядись же наконец! Оглядись как следует!
Молли послушалась, хотя в глазах уже закипали слёзы.
Тьма послушно прижалась, словно кошка Ди. Мягкая, пушистая, совсем не страшная.
И каменная толща над головой — надёжная крыша. Устоит пред любой грозой, защитит от любой беды.
Пути земные, пути подземные. Всюду дороги есть, надо лишь увидеть и не бояться на них ступить.
Эх, мониторы — дредноуты, бронепоезда — дестроеры…
Просто вас рисовать, мешанину прямых линий. Ну, или кривых — выверенных, рассчитанных. А как нарисуешь Зверя? Как вычертишь, как обсчитаешь? Как и вообще с магией, тут не помогут арифмометры, хоть ручные, хоть на пару.
Молли стояла в темноте и знала, что где — то там, внизу, в неведомой глуби, лежит искорёженный броневагон, наивная попытка Королевства превозмочь железом и паром силу древних гор.
И ещё она знала, что земля не враждебна ей. Надо только поменьше думать, как оно всё устроено. А просто протянуть руку — тепло в ладони! тепло, текущее в кончики пальцев! — и:
— Svet, — сказала она. Сказала на языке этих неведомых Rooskies.
Все пять пальцев послушно увенчались золотистыми коронами огоньков, словно Молли держала пять зажжённых свечей.
— Smotrite, gospozha Starshaya…
Звуки странного языка больше не казались чужими.
— Molodetz! — гаркнула госпожа Старшая, хватая Молли за левую руку. — А теперь идём отсюда. Зверя нечего без нужды беспокоить.
Как ни странно, но, когда они выбрались на поверхность, их встретило ночное небо, великая и страшная бездна, только, в отличие от пропастей земных, поистине не имеющая дна.
— Теперь не боишься? — Сухая рука старой колдуньи обхватила Молли за плечи.
Молли помотала головой.
— Utro vechera mudrenee, сейчас спать ложись, а назавтра…
— Госпожа Старшая! А можно спросить?
— Ну, чего тебе, egoza?
— А почему утро умнее, чем вечер? Я так утром жуть как спать всегда хочу, и не думается вообще!
— Мне тоже, — усмехнулась Старшая. — Наше, колдовское время — ночь. С давних времён это повелось. Но люди привыкли так говорить, ну и я за ними.
Они шли ко двору госпожи Старшей, и головы на частоколе почтительно замолкали, разве что какая — то из них едва слышно пыталась подольститься.
Глава 8
После подземелья Зверя дела у Молли с Землёй и впрямь пошли на лад. Нельзя сказать, что все затыки, препоны и прочее исчезли как по волшебству, но заклятия теперь хотя бы не теряли форму, а госпожа Старшая перестала хмуриться и выразительно поглядывать на кадушку с пучком розог.
"И чего пугали меня они все? — раздумывала Молли. — И Таньша, и госпожа Средняя… чего тут такого уж страшного, у госпожи Старшей? Ну, всыплет порой по заднице, ну так ведь без злобы и за дело! Я б, наверное, сама себя тоже за такие глупости б выпорола. Чего тут страшного?.."
А спустя всего лишь два дня к ним в ворота постучали.
Хорошо одетый, в новом touloupe, расшитом по вороту низу и обшлагам, дородный краснолицый путник с большими усами и большим же животом. Он шёл пешком, ведя за собой пару мохнатых лошадей под вьюками. Вид у него был растерянный и напуганный — чего вообще — то в стране Rooskies Молли почти не видывала.
Госпожа Старшая высунулась из окна, несмотря на холод. Крикнула:
— Gei, dobryi molodetz! Chego pozhaloval? Dela pytaesh' ali ot dela lytaesh'?
Молли с грехом пополам могла понять, что старуха осведомляется, с чем явился незваный гость. Ответ его девочка не уразумела уже совсем, но, судя по тому, как вдруг нахмурилась колдунья, ничего хорошего слова его в себе не содержали.
— Та — а–ак, — протянула она сквозь зубы. — Кажется, придётся тебе кое — что увидеть, мисс Моллинэр. Кое — что такое, что даже я б не сразу стала тебе показывать. Верея старая меня до этого только на второй год допустила, невесть сколько веников об меня до того изломав, пока не сочла, что я готова. Но… ничего не поделаешь, мисси, взявшись за гуж, не говори, что своя рубашка ближе к телу.
Молли стало не по себе.
— Ступай огонь разожги. В подвале.
Девочка повиновалась. Хотя в животе вдруг сделалось очень нехорошо — уж больно Молли не нравился взгляд госпожи Старшей. Сухой, режущий, беспощадный.
…Огонь в очаге уже жарко пылал, когда Старшая спустилась в подвал вместе с гостем — его густые усы обвисли, все мокрые, лихорадочно дёргался кадык. Он боялся, смертельно боялся и отчаянно потел, капельки сбегали вниз по вискам и щекам, срывались с пористого мясистого носа.
В нём была сила, Молли ощутила это мгновенно. Наверное, подобно тому, как мама сразу же ощущала, болеет
Молли или нет, даже не прикоснувшись к её лбу и не имея врачебного факультета за плечами, как у папы
В человеке была сила, и он тяжко маялся ею. Маялся, словно от вздутия кишок, если не от их же заворота.
— Не может направить. Не может совладать, — вполголоса бросила колдунья, продолжая всё это время выспрашивать гостя на языке Rooskies. — Беда близко, Молли. Будешь мне помогать. Надумаешь в обморок падать или, не знаю, тошниться — сама о себе позаботься, матрасик принеси, чтобы не ушибиться, или там кадушку, грязь не разводить.
Молли судорожно кивнула.
Человек, косясь на девочку, снял пропотевшую рубаху, оставшись в коротких холщовых портах до колен. Одежда была хорошей, белой и чистой, явно только что надетой, но уже успевшей промокнуть почти насквозь. Он пытался ухватить госпожу Старшую за руку и что — то спрашивал, спрашивал тонким умоляющим голосом.
Старая колдунья только хмурилась, отвечала коротко и односложно.
Da. Nyet. Uvidim…
А потом человек оказался распростёрт на широком столе, и на запястьях его с лодыжками захлестнулись широкие ременные петли. На ногах их затягивала Молли, и руки у неё тряслись.
— Сила. Дикая. Скоро сгорит, — по — прежнему вполголоса бросила госпожа Старшая. — Смотри сама в него, Молли, смотри! Смотри, как… как Средняя учила, чего уж, сегодня можно, так тебе проще. Давай, локоть — ладонь — тепло в пальцах…
Молли послушно проделала всё, что от неё потребовали.
— Теперь, как я скажу, в курильницы травы кидай, — распорядилась Старшая.
В подвале запахло мягко и сладковато. Старшая что — то шептала на ухо человеку, и судорожно напряжённые его мускулы расслаблялись. Она положила обе ладони ему на грудь, слегка нажала — Молли почудилось, что такими движениями гончар уминает глину.