Ник Перумов – За краем мира (страница 38)
"Почему перевал не охраняется? — подумала Молли. — Где же эти Rooskies, почему не стерегут вход в свою собственную страну?"
И тотчас из ночи донёсся негромкий свист. Ему ответил другой, подальше. Всеслав остановился, почти рухнув нa снег. Молли вместе с Волкой скатились с его спины, скатились вправо, и ладонь Молли сделалась отчего — то липкой.
Свист повторился, как и ответ. Из лунного света, заливавшего белый снег, из серых скал, из ниоткуда возникали тени в долгих балахонах.
Медведь приподнял голову, слабо рыкнул. Его мех покрывала кровь, чёрная в ночи.
Сильная рука опустилась на плечо Молли, и она вздрогнула. Немолодой бородач посмотрел прямо на неё, посмотрел внимательно и испытующе, потом покачал головой.
И махнул себе за спину, где четверо Rooskies держали широкие носилки с одеялами.
Залезай, мол.
Молли кое — как залезла — руки и ноги одеревенели. Бородач набросил на неё одеяла, а потом протянул откупоренную фляжку, над горлышком поднимался парок, видимый даже в слабом лунном свете.
Холод пробирал до костей и глубже, и, чтобы согреться, Молли выпила б и виски, и джина, и даже ужасного, по словам мамы, грога.
Её обожгло, но не от того, что питьё оказалось чрезмерно горячим. В напитке крылось что — то помимо сладости мёда и лёгкого привкуса каких — то трав. Тепло сразу ринулось по жилам, растекаясь по телу, так что Молли с блаженной улыбкой повалилась на носилки, забыв даже поблагодарить бородача.
Миг спустя она уже спала.
Глава 4
Молли часто читала в приключенческих книжках, как герой, заснув в одном месте, просыпается в совершенно ином.
Сегодня на месте такого героя оказалась она сама. Засыпала, повалившись на носилки, посреди морозной ночи на перевале через Карн Дред, проснулась же утром — или уже днём? — на высокой постели под тремя лоскутными одеялами, напоминавшими те, которыми она укрывалась в доме Предславы Меньшой.
— Мур-р! — обрадовалась дремавшая рядом кошка Диана.
— Вот именно, что мур-р, — сказала ей Молли сонным голосом. И огляделась.
Что, и тут сухие травы на стенах?! Это у Rooskies обычай такой?
Хорошо смазанная дверь не скрипнула, и рядом с постелью Молли внезапно появилась женщина. Появилась так неожиданно и так бесшумно, что Молли аж подскочила в кровати, а кошка Диана зашипела.
Среднего роста, с румяными округлыми щеками, глазами, синими как небо, от углов которых разбегалась частая сеть морщинок, в белом платке с алой вышивкой по краям, завязанном сзади, словно косынка, и белой же рубахе, поверх которой надето было нечто вроде платья на широких лямках. Верх светло — синий, низ — тёмный. И широкий кожаный пояс с какими — то сумочками на нём, похожий на патронташ.
"Она выглядит куда старше, чем мама, почти старуха", — подумала Молли. Волосы уже все седые — вон выбивается прядка.
Женщина решительно шагнула к лежащей Молли, нахмурясь, строго посмотрела на Диану — дескать, не шипи попусту, не балуй! — и кошка тотчас прекратила.
Сухая, слегка морщинистая, тёплая ладонь накрыла ладонь Молли, и голове у девочки тотчас заговорил негромкий приятный голос.
"Здравствуй, гостья дорогая. Здравствуй, Молли Блэкуотер".
Вновь, как и с Предславой, чужие мысли звучали на идеальном имперском. Но зачем её держат за руку?
"Извини. Но я могу говорить с тобой только так. Пред- слава, сестра моя меньшая, она умеет лучше. Старшая сестрица наша — ещё лучше. Ну а я… вот так. Нечасто нужда приходит".
"3-здравствуйте, мэм", — испуганно подумала Молли.
Голубые глаза женщины казались спокойными и умиротворёнными. И почему — то это пугало больше, чем суровый взгляд раненой Младшей.
"Средняя. Так и зови. Ну, или Вольховной. Средняя и сестра, а так — то нас трое. Меньшую, Предславу, ты уже знаешь. Она за перевалом воюет. А я здесь целительствую".
"О-очень приятно, госпожа Средняя…" — страх упорно не уходил.
"Боишься меня — и правильно делаешь, — невозмутимо сказала целительница. — А только я всё равно скажу, по — настоящему — то бояться надо не нас с Предславой, а старшую нашу сестру. Вот уж где страх, так там уж страх… — Она даже головой покачала. — Ну да тебе про то думать не надо. Вести Предслава мне отправила. Буду тебя учить, как в себя придёшь".
"Чему учить, госпожа Средняя?"
"Как это чему? Силой своей управлять, конечно же! Предславе не до того, да и не любит она с вашей сестрой возиться. Ей бы в бой, ей бы в драку, а об остальном и думать не хочет. — Целительница аж головой покачала с осуждением. — Так что со мной будешь. И кошка твоя. Пусть мышей ловит, а то спасу нет".
"Госпожа… а… а Всеслав? А Волка?"
"Беспокоишься, девочка? — тонкие губы целительницы слегка улыбнулись. — С ними всё в порядке, особенно со Всеславом. Что ему, медведю, одна — единственная пуля? Застряла в мякоти, кость не задета".
"А Волка? С ней… было плохо, госпожа".
Целительница помолчала, а губы сжались плотнее, так же как и пальцы на ладони Молли.
"Почувствовала? Да, не ошиблась в тебе Младшая, ой, не ошиблась… Плохо было с Таньшей, совсем плохо. Она ведь что сделала? Силу свою отдавала, вас прикрывая, снег чтобы поднялся. Прикрыть прикрыла, но сама слишком много отдала. Цена магии — говорила тебе Младшая?"
"Г-говорила…"
"Вот она тебе и есть, цена эта… Не рассчитала Таньша наша и себе плохо сделала, да и кое — где ещё возмущение поднялось тоже…"
Последние слова врачевательницы Молли пропустила мимо ушей — в голове были одни Волка со Всеславом.
"Госпожа… Предслава Вольховна мне говорила, что, если слишком много магии отдать, можно… можно…" — задрожала Молли. Нет — нет — нет, пусть — пусть — пусть с Волкой всё будет хорошо!
"Правильно тебе Меньшая всё говорила. Силу отдавать — это как кровь из себя выпускать. Слишком много вытечет — и никакие лекари уже не помогут. Волка едва- едва с последней не рассталась. Но ничего, мы успели. Захватили вовремя".
Молли выдохнула, закрывая глаза. Живительно даже, какой вес свалился с её плеч.
"Таньша лежит. Спит. И пусть спит. А тебе вставать скоро. За дело приниматься".
"Госпожа… а Всеслава — Всеслава видеть можно?"
"Ишь ты, — чуть усмехнулись голубые глаза. — Беспокоишься, девочка? Ладно, как встанешь да поешь, отведу тебя туда. Учить сегодня всё равно не буду, а по городу тебя водить времени нет, иных дел хватает. Раненых слишком много".
Молли сжалась под одеялом.
"Мне… мне очень жаль, госпожа". Называть немолодую целительницу просто Средней у благовоспитанной мисс Блэкуотер не поворачивался язык.
"Об этом, — сухо сказала целительница, — после толковать станем. А пока что вставай. Одежда тебе вот, на лавке. Твоя вся грязная, не наденешь, к людям добрым не выйдешь. Не бойся, никуда не денется твоё".
"Таньша грозилась… меня в дом мытья какой — то отвести", — вдруг со слабой улыбкой вспомнила Молли.
"Ну, раз грозилась — постараюсь её на ноги поставить. Вот уж тут жизнь тебе мёдом не покажется!" — в шутку пригрозила целительница.
"Госпожа… а нет ли здесь тех, кто знает… мой язык? Имперский то есть?"
Вольховна Средняя вздохнула, покачала головой.
"Кто речь твою ведает — все там, за перевалом. Здесь я одна такая. Да ещё Старшая, но к ней за подобным делом не ходят".
"А… а за чем к ней ходят, госпожа?"
"Много будешь знать — скоро состаришься, — отрезала Вольховна, но глаза её отнюдь не сердились, а смотрели на Молли теперь с какой — то непонятной жалостью. — Вставай, одевайся да есть приходи. Кошку — то твою как кличут?"
"Ди. Диана, госпожа Вольховна".
"Ох, и режет же мне слух эта твоя "госпожа", но да с вами, нордйоркцами, дурь эта не скоро проходит. Ди свою пусти в погреб, давеча мыши там скреблись, и погадки их я видела".
Целительница отпустила руку Молли, и голос её в голове тотчас умолк. Улыбнулась, кивком указала на кучку одежды подле кровати и вышла, низко поклонившись притолоке и плотно прикрыв за собой дверь.
— Всеслав!
— Молли. — Он приподнялся с постели. Исхудавший, волосы всклокочены, щёки ввалились.
Молли замерла на пороге крошечной комнатки с занавешенным окном. Там стоял приятный, покойный полумрак, на длинных полках вдоль стен — книги в тяжёлых кожаных переплётах.
Мальчишка поморщился, садясь, рука его невольно скользнула к бедру.
Молли прикусила губу. Она хотела его видеть… а теперь не знала, что делать.
Вольховна Средняя вынула пулю. Как объяснила целительница, "заставила саму выйти". Молли ощущала, как там, под повязками, что — то бьётся, мерно и ритмично, словно второе сердце. Бьётся и словно бы светится, но незримым для других светом.