Ник Перумов – За краем мира (страница 35)

"Rooskies мало убить, их ещё и повалить нужно".

Деревья погибли, но не рухнули. Цепко держались уже мёртвыми корнями за каменистую землю, чтобы огонь не прошёл бы дальше, в свою очередь умерев от голода, не найдя достаточно пищи в покрывающих стволы угольях.

Они умерли, чтобы жили другие.

Чёрная гора дышала дымом, медленно наполняясь силой и яростью. Словно паря над ней, Молли видела протянувшиеся под землёй пламенные жилы; они были полезны, давая жизнь многочисленным горячим ключам.

На северных склонах Карн Дреда (а что это именно Карн Дред, Молли не сомневалась) брали начало бесчисленные речки. Большинство из них не замерзало даже в самые лютые морозы, над истоками клубился пар.

Это надлежало сохранить. Сохранить во что бы то ни стало…

— Му — ур! — укоризненно сказала Диана, вновь лизнув Молли в лицо шершавым своим языком. Вставай, дескать. Я‑то уже готова, умылась и всё такое.

Молли пошевелилась. Ночью она, как оказалось, совсем взобралась на медведя, и сейчас тот терпеливо ждал, когда она проснётся. Волка прыгала на всех четырёх лапах рядом, всем своим видом заставляя поторопиться.

— Сейчас, сейчас, — проворчала Молли, нехотя вылезая из — под одеяла. И немедленно задрожала от холода. А ведь ещё предстояло каким — то образом произвести, э-э… гигиенические процедуры! В лесу, в снегу, на морозе! При одной мысли об этом Молли начинала трястись ещё сильнее и вместе с тем, как ни странно, хихикать. Видели бы её сейчас одноклассницы!

Казалось, сильно похолодало. Снег за ночь прекратился, впрочем, всё — таки наделав бед. Место ночлега окружал высокий вал, все тропинки, все просветы между стволами затянуло белым, ветви нагнулись низко — низко под тяжестью снеговых шапок.

Куда идти? Куда направляться?.. Молли вдруг поняла, что без оборотней не протянула бы в этом лесу и суток, даже запасись она всем, чем только возможно.

Всеслав поднялся из снежного логова, повёл плечами, покрутил головой — совершенно не по — медвежьи. Подставил бок со стременем.

"Забирайся".

Торопливо запихнув в рот холодный сухарь и ломоть солонины, утолив жажду растопленным в крошечной манерке снегом, Молли вновь устроилась на спине своего скакуна. Тело болело и ныло, и о предстоящем путешествии она думала совершенно без удовольствия.

Но деваться некуда.

Сегодня их путь лежал как раз вверх по склону, медленно, но верно становившемуся всё более и более крутым. Вермедведю и верволке нипочём оказались и глубокий снег, и поваленные стволы, и торчащие диковинными раскорячившимися чудищами комли рухнувших старых сосен.

Всеслав взрывал снег словно плугом, оставляя за собой для Волки широкую тропу. Скачка под серым небом через безмолвные белые чащобы продолжалась довольно долго, пока они вновь не оказались на краю леса.

— Что, опять? — спросила Молли. Впереди на открытом пространстве она вновь увидела торчащие печные трубы. Правда, на сей раз останки сгоревшей деревни прикрывал снег.

Всеслав встряхнулся — слезай, мол.

Точно, опять. Молли закатила глаза — дескать, надоели, видела я уже эту вашу деревню! И я тут ни при чём, говорю вам, ни при чём!

Волк и медведь оба глядели на неё со странным выражением, мол, знаем, про что ты думаешь, но ничего, терпи, пока с нами.

— Si fueris Romae, Romano vivito more; si fueris alibi, vivito sicut ibi[19], — щегольнула Молли знанием латыни. — Знаю, знаю. Но…

Она осеклась. Оборотни привели её не просто на окраину уничтоженного селения, к торчащим немым свидетелям его кончины; они привели её к одному из постов горных стрелков и егерей Её Величества.

Причём к посту уже старому, даже не посту, а настоящему форту, с тянущейся на юг линией рельсов, широко разбросанными артиллерийскими капонирами, многочисленными редутами, траншеями, прикрытыми целыми зарослями кольев с колючей проволокой. Кое — где королевские сапёры обрушили часть закопчённых труб, использовав кирпич и камень для постройки митральезных гнёзд и позиций для короткоствольных, толстых окопных гаубиц.

К зимнему небу поднимались многочисленные дымы. Пыхтел на путях маневровый паровоз, собирая порожняк; очевидно, совсем скоро ожидался очередной эшелон из Норд — Йорка. Тяжело шлёпал широкими колёсами с косыми грунтозацепами большой локомобиль с отвалом спереди, расчищая дорогу после ночного снегопада.

Всюду было черно от солдат. Они строились, маршировали, заполняли траншеи, редуты, виднелись на стенах, окружавших форт. Здесь явно что — то готовилось.

Да, точно — вблизи железнодорожных путей изрыгнула клубы дыма странная ромбовидная машина с чем — то вроде подвижных лент, охватывавших корпус по краям. Гусеницы, вдруг вспомнила Молли. Да, точно, гусеницы — у папы знакомые упоминали новые боевые механизмы с "совершенно иным движителем", которому якобы "не страшно бездорожье".

С обоих боков боевой машины виднелись спонсоны, из каждого торчало по орудийному стволу. Правда, даже отсюда было видно, насколько мал их калибр. Не, подумала Молли, куда этим неуклюжим черепахам до могучих красавцев — бронепоездов!

Форт помещался чуть ниже высокого края леса, где остановились оборотни, так что Молли было видно многое из творящегося в крепости. Видела она и кучку людей в чёрных плащах, стоящую возле гусеничного самохода.

Молли сощурилась. Зрение у неё от природы было острое, а сейчас расстояние от края леса до боевой машины не превышало сотни ярдов. Даже удивительно, что егеря оставили высокий лесистый гребень безо всякой защиты. Впрочем, пространство от самого края чащи до проложенных вдоль рельсового пути дорог заполняли колючая проволока, крытые блиндажи с бойницами и крытые же ходы сообщения. Нагой склон словно сам напрашивался как направление для атаки, и Молли не сомневалась, что каждый дюйм здесь пристрелян крепостной артиллерией.

Нападавшим бы не поздоровилось.

Может, для того вершину гряды и оставили "без присмотра"?

Волка толкнула её мордой в бедро, словно говоря, не туда смотришь!

С сотни ярдов, конечно, многого не разглядишь, но Молли вдруг словно кто — то ударил в грудь — тяжёлым ледяным жезлом.

Лорд Спенсер, пэр Королевства. В высокой меховой шапке, чёрном длинном плаще. Как она могла узнать его с такого расстояния?

В тот же миг Молли ощутила его взгляд. Лорд вскинул голову, жестом остановил говоривших вокруг него приближённых.

Волка бросилась на Молли сбоку, одним движением сбив её в снег. Медведь медленно пятился, мотая головой, и Молли готова была поклясться, что воздух перед ним дрожит, словно над раскалёнными камнями летом, хотя что тут могло дрожать, в холод, когда на улице хорошо если десять градусов по Фаренгейту?[20]

Волка придавила Молли к земле и сама припала низко, как только могла. Вермедведь рыкнул, махнул лапой — мол, скорее. Вервольфа покосилась на Молли, как показалось той, несколько виновато. Что — то вроде "не уберегли".

Медведь рыкнул вторично, и Волка дала Молли подняться. Всеслав уже подставлял спину.

Миг спустя оборотни мчались через лес, заметно уклоняясь к западу, в совершенно глухие чащобы. Они не останавливались до самого вечера, когда Молли уже едва не падала с седла от изнеможения, а кошка Диана громко, тревожно мяукала.

Оборотни были явно встревожены. На привале Волка крутилась возле Всеслава, усевшегося на пятую точку, точно цирковой медведь на тумбе. Вервольфа слабо поскуливала, младший брат отвечал ей короткими взрыкиваниями. Эти двое явно переговаривались, однако посвящать Молли в содержание своей беседы отнюдь не собирались.

Вторая ночь прошла далеко не так безмятежно, как первая. Беспокоилась Диана, Волка то и дело вскакивала и урыскивала куда — то в темноту, глухо кряхтел вермедведь. А Молли, стоило ей закрыть глаза, почему — то видела вновь и вновь чёрно — огненную гору посреди загадочных северных лесов и лорда Спенсера в окружении людей в масках, в просторных плащах до пят, приподнятых слева старомодными шпагами, — все они застыли на какой — то лесной опушке, слишком глухой и слишком заснеженной, чтобы считать её городским парком в Норд — Йорке перед Рождеством.

Молли очнулась и только тут сообразила, что Рождество прошло. Пришло и минуло, а она даже не вспомнила о нём, словно кто — то задёрнул плотный занавес над всей её прежней жизнью.

Ни ёлки, ни подарков, ни радостного ожидания, ни визга братишки, распаковывающего набор оловянных солдатиков, каждый в ладонь величиной. Ни праздничного стола, ни дымящихся тарелок и супниц с утятницами, ни накрахмаленного до твёрдости доски парадного белого фартука Фанни.

Всё погибло, всё сгинуло.

Навечно.

Потому что она, Молли Блэкуотер, оказалась ведьмой. Почему? За что? Что она такого сделала, кому?..

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — собрав все силы, завизжала она, потрясая кулаками. — Ненавижу тебя, магия! Будь ты проклята! Всё отняла у меня, всё!..

В спину ударили лапы Волки, опрокинув Молли носом прямо в сугроб, и она немедля подавилась снегом.

— Гррррых! — прорычала вервольфа прямо ей в ухо.

Это было весьма красноречивое "молчи!", но Молли была слишком зла, слишком остро ощущала потерю и сейчас куда ярче, чем наяву, видела гостиную их норд — йоркского дома с весело трещащим камином, с рождественской ёлкой, усыпанной свечами, с блеском бенгальских огней, со сладкими булочками, с пирогом, серебряными ножами и вилками, белоснежной скатертью. Да и всю свою прежнюю жизнь тоже — привычную, уютную, с уроками и каникулами, с чертёжной доской, с чистой, удобной одеждой, с тёплым… тёплым туалетом в доме, ы — ы–ы!..