Ник Перумов – За краем мира (страница 26)
— Ну да. — Мисс Барбара не обратила внимания на исчезновение всех формальных титулований. — Да ты не переживай, юнга. Они нападают — мы защищаемся. Стреляем в ответ.
«Все говорят — мы защищаемся, — вдруг подумала Молли. Очень некстати вспомнился мальчишка Всеслав. — Но ведь эти предгорья… здесь же были Rooskies, они тут жили, разве нет?»
И она осторожно спросила об этом вслух.
— Пхе! — только отмахнулась госпожа старший боцман. — Они ж варвары, одно слово. На землях своих сидят, ничего не трогают. И добывать ничего не дают. Ни угля, ни руды, ни леса. А Королевству всё это нужно, нам не обойтись, мы идём вперёд, мы век пара открыли, скоро, говорят, и летучие корабли появятся. Сталь нужна, много стали, угля ещё больше! Земли на юге мало, а народу у нас всё прибавляется. Новые фермы где затевать? Только здесь. Поняла теперь, пигалица?
Пигалица, сказать по правде, не слишком это поняла, но на всякий случай кивнула.
— А Седая… — решилась наконец Молли. — Господин старший офицер говорил… Что есть всякие глупости и суеверия, даже у некоторых офицеров…
— Седая — она диковинные вещи творит. — Мисс Барбара понизила голос до шёпота и даже оглянулась для верности. — Кое — кто болтает, мол, и не медведица это вовсе. Сказать по правде, раньше — то я таких болтунов одёргивала, а теперь и сама не знаю. Снег — то за ней как вздымался, а? Ну вот как такое бывает? Какой ветер его так поднимет?
— Но… мисс Барбара… как же она так? Это ж зверь, просто зверь, хоть и большой, верно?
— Зверь — то он зверь, пигалица, что верно, то верно. А вот со всем остальным — беда, не знаю, как объяснять. И никто не знает.
— М — м–м-м…
— Чего мычишь, юнга?
— М-магия…
— О! Магия. — Госпожа старший боцман поморщилась. — Монс, который на митральезе струсил, особо любит такие байки рассказывать. Мол, владеют Rooskies небывалым волшебством, зверями повелевать могут. Или что сама Седая, дескать, вовсе не медведица, а их волхвовательница. Ну надо ж такое придумать? Магия, если уж привязалась к кому, кончает быстро, в считаные недели. Ну, может, месяцы. А про Седую сказки уже лет пять ходят. Не дано человеку управлять такой силищей, сгорает он почти в момент. Думаешь, Мэгги, в Королевстве не пытались этим воспользоваться, не пытались изучить, как мы пар изучили, на службу людям поставить, чтобы прогресс ещё быстрее бы шёл?
— Н-не знаю…
— То — то, что не знаешь, пигалица. Пытались. Множество раз. Да только кончалось это всегда одинаково. Магик сперва в чудище превращается, а потом — в золу, да ещё и вместе со всеми, кто рядом случится. Пробовали, пробовали, пока наконец лорды и пэры Королевства не пошли к Её Величеству и всякую магию в Королевстве не запретили как особо опасную болезнь.
— Так болезни — то разве запретишь?
— Не запретишь, пигалица, но карантин устроить не помешает. Так и с магией. A Rooskies — они хоть и варвары, да и из того же теста, что и мы. Кровь у них такая же красная, сердце там же, лёгкие, всё остальное. Не по зубам людям магия, вот и весь сказ. Было б иначе, давно б уже Королевство всем владело, что нужно.
— Но Седая…
— Многого мы не знаем, пигалица Мэгги, очень многого. Но ты сама видела — Монс тот же струсил, потому что всем этим сказкам верил. А ты не верила. И стала стрелять там, где он побежал.
— А если б Седая до «Геркулеса» добежала?
— Да ничего! — с не шибко убеждающей беззаботностью всплеснула руками госпожа старший боцман. — Ничего б не случилось! Она ж броню не прогрызёт, «Геркулес» лапой с рельс не сбросит!
— Так зачем же бежала она тогда, мисс Барбара?!
— Rooskies потому что, вот и бежала. Тут даже звери, как говорится, их породы… да не пугайся, пигалица, не бледней! Шучу я. Главное, что нет тут никакой магии и быть не может. А если и есть, если ничего не делают Rooskies со своими магиками, так тем хуже для них! И для первых, и для вторых. Поняла ли, юнга?
— Мэм, так точно, мэм!
— Вот и славно. А теперь идём к капитану.
Однако они так и не успели шагнуть за порог боцманского пенала. Разрывая тишину, внезапно взвыли все до единого ревуны «Геркулеса».
Кошка Ди подскочила на всех четырёх лапах чуть ли не до потолка; Молли испуганно ухватилась за рукав госпожи старшего боцмана; сама же госпожа старший боцман только скрипнула зубами, глядя на выскочившее в окошечке телеграфа алое слово «ТРЕВОГА!».
Суетливо и торопливо затарахтели митральезы с обоих бортов бронепоезда. Дарила пушка, за ней другая. Мисс Барбара, гаркнув: «Здесь сиди!» — ринулась прочь, однако Молли отсиживаться в пенале, словно в клетке, не собиралась. Бросилась следом за мисс Уоллес, которая мчалась по центральному проходу «Геркулеса», а вокруг неё стремительно воцарялся настоящий ад.
С ругательствами и проклятиями, от которых миссис Блэкуотер немедленно упала бы в обморок, бежала к орудиям прислуга, занимали места расчёты митральез. Сходя с ума, давились перегретым паром цилиндры, поршни судорожно толкали цинки с патронами, пороховые картузы и артиллерийские снаряды.
— Напали!.. Rooskies!.. Кран!.. Взорвали!.. Горит!.. — неслись отовсюду бессвязные вопли.
Молли лихо извернулась, полезла вверх по узким скобам трапа. Она знала «Геркулес» даже лучше собственных пяти пальцев, ибо рисовала и перерисовывала его планы без счёта. Трап вёл в одну из наблюдательных башенок, и сейчас там никого не было.
Внутри имелся, однако, перископ с отличной оптикой, приёмник паропочты, рукояти ревунов тревоги и машинного телеграфа. «Противник слева по ходу», «противник справа по ходу», «пехота», «кавалерия», «артиллерия» и тому подобное.
Куда делся наблюдатель из этой башенки, Молли не думала. Неожиданно услыхала решительное «мяу!» — кошка Ди с самым деловым видом устроилась возле основания железной табуретки.
— Куда ты ещё тут? — напустилась было на неё Молли, но кошка лишь принялась невозмутимо вылизываться, словно стараясь оправдаться за недавний испуг.
Убедившись, что Диана никуда отсюда по доброй воле не уйдет, а гоняться за кошкой — совершенно не то, чем сейчас следует заниматься, юнга «Геркулеса» только вздохнула и приникла к окулярам.
Зимний вечер в свои права вступить ещё не успел, но солнце уже опускалось за острые вершины заснеженного леса. Атака Rooskies, казалось, была отбита, те удовольствовались взорванными путями позади «Геркулеса». Что случилось с занятыми как будто траншеями и окопами, Молли не знала, а спросить у госпожи старшего боцмана не успела.
Она видела поле с многочисленными оспинами воронок от снарядов бронепоезда. Видела вновь бегущих по ходам сообщения горноегерей и стрелков, разворачивающиеся орудия.
Не видела только одного — противника.
Позади, за хвостовыми броневагонами, и в самом деле что — то чадно и дымно горело. Даже и безо всякой оптики видна была решётчатая шея железнодорожного крана, опрокинутого набок и сброшенного с колеи — там, где предстояло всю ночь вести ремонтные работы.
Беспорядочно палили пушки, стреляли солдаты в окопах, а Молли всё никак не могла понять, куда или в кого? Снаряды ложились то ближе к лесу, то почти на линии заграждений, безо всякого порядка.
Молли почти не сомневалась, что снова увидит Седую или другого медведя с волком, но, прокрутившись вокруг оси, так ничего и не заметила.
Зато яснее ясного ощутила внезапно другое.
Пелена. Пелена на глазах. Словно сильный ледяной ветер дует прямо в лицо, несёт на крыльях снежные заряды, жёсткая крупа сечёт лоб и щёки…
Но на самом же деле этого нет. Она не в чистом поле, она в башне «Геркулеса», никакой ветер сюда не проникает, а потому…
Магия, вдруг поняла она. Магия набрасывает пелену на бронепоезд и на всех, кто в нём. А на самом деле…
Белую фигуру, что, пошатываясь, одна — одинёшенька брела к «Геркулесу», Молли увидела сразу, вдруг — она словно соткалась из ничего, возникла из ниоткуда.
Белая фигура в длинном балахоне тащилась, тяжело опираясь на белый же посох. Лицо скрывал низкий капюшон, но походка трудная, так в Норд — Йорке ходили вымотанные жизнью старики.
И, похоже, её никто не видел. Кроме неё, Молли.
Она судорожно рванула ручку телеграфа. «Пехота», «справа по борту», мало, мало!
Фигура остановилась. Двумя руками вонзила посох в снег, разогнулась, взглянула прямо в лицо Молли сквозь все окуляры, перископы, линзы и зеркала.
Старуха. Древняя, морщинистая старуха. Сухие блёклые губы дрогнули, складываясь в кривую ухмылку.
Руки, корявые и скрюченные, словно ветви деревьев, уже отживших своё, уже готовых рухнуть, потянулись к Молли. Сквозь железо и броню.
Она закричала. Потому что лица её вдруг коснулись ледяные пальцы, больно вцепились в щёки, потянули, словно пытаясь вырвать каким — то образом из башни.
У Молли закружилась голова. Шёпот, казалось, идёт отовсюду, со всех сторон.
Яростно зашипела — шерсть дыбом, хвост трубой — кошка Ди.
Старуха вдруг пошатнулась.
Пошатнулась, черты лица исказились дикой ненавистью. Она сделала ещё шаг и оказалась возле самого броневагона.
Последнее, что успела разглядеть Молли в свой хвалёный перископ — как на старухе вспыхнул белый балахон, и она живым факелом бросилась прямо на броневые плиты «Геркулеса».
Время для Молли остановилось. Умер грохот боя, крики людей, рёв орудий, треск митральез, умерло всё — оцепенев, она глядела вниз, где прямо на борту бронепоезда стремительно расплывалось алое пятно раскалённого металла.