Ник Перумов – Враг неведом (страница 50)

И всё громче и громче звучали голоса недовольных в Совете.

Нет, он не пошлёт мертвых воинов по следу парня. Это Твердиславов крест, ему и нести бремя. До конца, каким бы горьким и страшным оно ни оказалось. Пусть юноша даже не знает, что ныне лежит на весах и что совершается ныне — всё равно. Схватка, где в ход не идут ни мечи, ни огнемёты. Где нет нагло ухмыляющегося тебе в лицо врага, топчущего самое для тебя дорогое. Собственно говоря, врага там и нет вовсе. Он неведом, этот враг. Бестелесен, невидим, неосязаем. Даже он, Исайя, так до сих пор и не столкнулся с Идущим по Следу, он лишь знает, что Враг его — здесь… Незримый поединок идёт сейчас в сердцах — и Умников, и его, Исайи, последователей — или это тоже ему кажется, ему хочется, чтобы так было, а на самом деле и те и другие просто бьются за своё право властвовать над остальным, до сих пор непокорным? Старшие — за право помыкать младшими, младшие — за право избавляться от докучливых старших…

Исайя стиснул голову ладонями. Насколько всё было просто… ТАМ. Враг есть враг, а друг есть друг. Тут же…

Но как бы то ни было, свой долг он исполнит до конца. Если Идущему по Следу суждено взять верх, это, несмотря на весь ужас и всю боль подобного, означает торжество великих, универсальных законов Бытия, постигать которые он начал лишь недавно. Да, да, торжество Идущего неизбежно станет лишь ступенькой к его падению — полному и окончательному. Это произойдёт не сейчас, это произойдёт не скоро, но произойдёт непременно.

Реки возвращаются, чтобы течь опять.

Исайя встряхнулся и, чтобы кровь не застаивалась в жилах, не терпящим возражений голосом приказал Конраду провести короткий кинжальный артналёт на цели, расположенные в таком-то и таком-то квадрате…

— Здравствуй, — повторил Твердислав. Он по-прежнему не поворачивался; рука сжала эфес.

— Здравствуй и ты, — легко ответил знакомый голос. — Вот уж поистине странная встреча! Как ты оказался здесь?

Твердислав пожал плечами.

— Шёл, шёл и дошёл. Какая теперь разница? В ответ засмеялись.

— Ты прав, никакой.

Крепкая рука опустилась ему на плечо, и мускулы непроизвольно напряглись, готовые в любой миг сбросить её — или защититься как-либо ещё.

— Да расслабься ты, — вновь засмеялись у него за спиной. — И, может, ты всё-таки повернёшься ко мне лицом? Разве тебя не учили, что разговаривать, обернувшись к собеседнику затылком, крайне невежливо?

— Меня много чему учили, — заметил Твердислав. — Да вот только кто учил? И зачем, спрашивается?

— О! Зачем учили — это понятно. Солдатики, пушечное мясо, как говаривали в старину. Всё — оттуда, из прошлого. Игры, обряды… ими порой любопытно развлечься.

— Вроде как сейчас?

— Вроде как сейчас… Нет, я так не могу! Не могу говорить с человеком и не видеть его глаз. А ну-ка, посмотри на меня! Быстро! — шутливый тон не мог скрыть откровенного приказа.

В бастионы воли Твердислава грянул могучий таран. Нечто небывалое, неслыханное, не имевшее ни формы, ни сути, ни названия, наползало, надвигалось, накатывалось, само по себе являясь и туманом, и мглой, и ночью, и мраком. Юноша же лишь пожал плечами.

Ведь противостоять именно такому врагу его и обучали в кланах. Исподволь, незаметно, скрытыми приёмами. Учителя знали своё дело. Чёрный Иван был прав, они оказались отменными негодяями, но учили они хорошо.

Твердислав рывком обернулся, усмехнувшись прямо в широко раскрывшиеся глаза девушки Аэ.

— Брось эти свои штуки, — посоветовал он. — Меня этим не проймёшь.

Он понятия не имел, в чём суть этих самых “штук”, но на войне как на войне — чем меньше противник знает о том, что в действительности тебе известно, тем лучше.

— Я знаю, — просто ответила Аэ. — Ты позволишь мне присесть рядом с тобой?

Из мрака у неё за спиной выдвинулась громадная туша огра Кхарга в варварски великолепном одеянии — красное, оранжевое и жёлтое, меха неведомых зверей, бурые, чёрные и, похоже, даже зелёные, поверх — грубо откованные, гнутые железки доспехов с вычеканенными чудовищами. Волосы огр заплёл в полдюжины косичек; на конце каждой болталось по мелкому черепку какого-то зверька.

Кхарг беззвучно опустился наземь. Аэ грациозно устроилась у него на широкой спине. В отличие от своего сопровождающего сама она одета была подчёркнуто скромно — нежно-розового цвета широкая, целомудренная юбка до щиколоток и белоснежная просторная рубашка. На груди посверкивало уже знакомое ожерелье из необработанных золотых самородков, а волосы охватывал всё тот же расшитый бисером ремешок. Ноги босы. Никакого оружия.

— Здесь оно мне ни к чему, — похоже, девчонка бесстыже подслушивала его мысли. — Догадайся почему!

— Нет у меня сил загадки разгадывать, — махнул рукой Твердислав.

— Нет? Ну так хотя бы извинился, что ножом пырнул! Моим же…

— Дураков и в алтаре бьют, — очень кстати припомнилась ещё одна поговорка Учителя. Однако левая ладонь вдруг предательски заныла… и отчего-то подумалось, что единственное лекарство — это положить ноющую руку на тёплое, округлое плечо… чуть-чуть сжать, прижимая к: себе стройное тело… а дальше всё будет так хорошо, что и сказать нельзя.

— По-моему, тебе очень хочется меня обнять, — проницательно заметила Аэ.

Твердислав покраснел. И, наверное, имел столь же глупый вид, как и в прошлый раз, когда она дерзко предлагала ему удостовериться, что она — живая, мягкая и тёплая. Охо-хо… а ведь хочется удостовериться, сожри меня Ведун! Очень!

Аэ изящно пожала плечиками.

— Расскажи мне, что ты здесь делал? Собирался сражаться за долгарнов с изгашами?

— Не знаю, кто это такие, — лишь самую малость покривив душой, ответил Твердислав. Аэ хитренько сощурилась.

— Мечом махал, а за кого — не ведаешь?.. Ну что ж, я тогда тебе тоже ничего не скажу. Сам выясняй, так даже интереснее. — Она хихикнула.

Вокруг них царила мёртвая тишина. Даже раненые долгарны перестали стонать. И никто живой не осмеливался появиться в пределах видимости.

— А почему здесь твоя статуя? — спросил Твердислав. Если честно, он не очень знал, о чём спрашивать дальше. Надо было или лезть в глубину, или уж ограничиться болтовнёй о пустяках, какой бы глупой она ни показалась. Лезть вглубь Твердислав опасался. Что-то останавливало его, наверно, испытанное охотничье чутьё, для которого ещё давно Учитель так и не нашёл подходящего названия. Пикироваться тоже не имело смысла — Аэ честно оборвала действие своих “штук”, и сейчас они говорили словно обычные парень и девушка из какого-нибудь клана.

— Так ведь этот мир — мой, — просто ответила она. Точно так же, как и в прошлый раз.

— Твой? — юноша не мог удержаться.

— Мой, — кивнула она. — Но не такой, как ты видел. Тогда это было… — она неопределённо покрутила ладошкой. — Ну, в общем, несерьёзно. А здесь… — Она глубоко вздохнула и мечтательно зажмурилась.

“А ведь я могу убить её сейчас одним ударом, — подумал Твердислав. — Один удар — неужели она ничего не боится? Или забыла про нож? Но ведь нет же!”

— А может, я тебя проверяю, — не открывая глаз, сказала девчонка. — И про нож я не забыла… бок до сих пор чешется, шрам такой, что купаться не выйти… открытое не надеть…

Твердислав попытался представить себе это самое “открытое”, очень быстро дойдя до таких выводов, что вновь покраснел.

— Ну и как проверка? — скрывая смущение, спросил он.

— Выдержал, — рассмеялась она. И тотчас посерьёзнела: — Ну а теперь-то ты со мной пойдёшь?

— Куда это? — насторожился юноша.

— Какой же ты недоверчивый, — Аэ покачала головой. — Подумай сам — желай я твоей смерти, убила бы в единый миг. Как этих несчастных изгашей.

— Вот как? — он постарался улыбнуться как можно шире. — А вот мне кажется… не по зубам я тебе Вокруг нас-то ведь морок! Морок, и ничего больше!

— Никакой не морок! — обиделась девчонка. — Не будь ты таким Фомой неверующим, шли бы мы с тобой… день за днём, месяц за месяцем… и ни конца ни края. Леса, горы, равнины… Болота, пустыни, тундры… Моря, океаны…

Похоже, она решила перечислить всю географию, подумал Твердислав.

— Моря, океаны… — передразнил он вслух. — Да ведь если морок, так и будешь по кругу ходить, а покажется — поприщ немерено отмахал! А ежели морок ещё и с умом навести — так и вовсе не отличишь!

— Так если не отличишь — зачем же искать различия? — негромко и неожиданно серьёзно спросила Аэ. — Для чего? Этот мир — мой. У тебя тоже может быть свой мир. Когда станешь одним из нас!

“Заманивает”, — подумал парень. Отчего-то вдруг стало холодно, тоскливо и скучно. Так вот она здесь зачем… Нужен я им, оттого и старается…

Он опустил голову. Великий Дух, почему ж так горько-то?!

Аэ молчала. Сидела, болтая ножкой, и разглядывала идеальной формы розоватые ногти.

— Думаешь, я тебя вербовать стану? — ровным голосом спросила она. Так обращаются непосредственно перед тем, как влепить пощёчину. — Ошибаешься, мой дорогой. Ты сам придёшь к нам, понимаешь? Сам. Прошлый раз мне уговорить тебя не удалось… но, может, теперь получится?

Огр вздохнул и пошевелился под сидевшей на нём Аэ. Покряхтел — мол, сколько же можно?

— Уговорить делать что? — спросил Твердислав.

— Скорее не делать, — девчонка откинулась назад, обеими руками опершись о спину Кхарга. — Трудно даже сказать, что именно. Уговорить быть самим собой, наверное. Да, и ничего более. Стремиться к исполнению своих желаний, именно своих, а не внушённых тебе кем-то. А для того, чтобы разобраться в себе, нужны покой, тишина… и одиночество, — она лукаво стрельнула глазками. — Лучше всего, конечно, одиночество вдвоём. И тебе всё станет ясно — чего ты хочешь, а чего не хочешь, это тоже важно. Пока же ты исполняешь приказ, а это плохо.