Ник Перумов – Воин Великой Тьмы (страница 17)

Вода вокруг стала совсем непроглядной от крови. Едва ли не ощупью Арьята, уже задыхаясь, отыскала третьего койара и холодно, без колебаний, вогнала в тело оружие на всю длину, словно была она не утончённой принцессой, а старым, видавшим тысячи смертей циничным наёмником. Ей казалось, что она убивает не людей, а давит каких-то отвратительных, смертельно опасных насекомых.

Нехватка воздуха вынудила её рвануться вверх, и тут Гар яростным, поистине запредельным усилием стиснул в смертельных объятиях последнего врага, ломая ему кости. Два так и не расцепившихся противника опустились на дно…

У принцессы не было времени оплакивать погибшего великана. Она понимала, что, появись она на поверхности, койары уже не потеряют её из виду.

Она поплыла под водой, пока перед глазами не замелькали красные и зелёные круги. У противоположного берега – она знала – были заросли тростника. Она была обязана добраться до них так, чтобы не заметили койары. Девушка надеялась, что оставшиеся возле свалки воины Ордена поверят в то, что она утонула вместе с остальными…

Пальцы рук нашарили илистое дно. Берег был совсем рядом; цепляясь за осклизлые коряги, принцесса почти ползла, наполовину теряя сознание от нехватки воздуха. Она изо всех сил боролась со жгучим и неотвязным желанием выскочить, вдохнуть полной грудью, бегом броситься прочь от страшной реки, только что упокоившей в себе семерых, и всякий раз, когда, казалось, ей уже не выдержать больше, словно чья-то невидимая рука подносила к её глазам Четыре Камня Халлана; в её видении самоцветы дивно и величественно лучились мягким переливающимся огнём, и свет их помогал противостоять безумию.

Она выдержала. Едва-едва захватывая воздух губами – для чего ей приходилось переворачиваться на спину, – принцесса проползла среди острых листьев высокого тростника и осторожно, почти не дыша, выбралась на пологий берег. Вжалась в песок и осталась лежать неподвижно.

Она боялась пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы подняться и посмотреть, чем же сейчас заняты койары на противоположном берегу; холод пробирал до костей, мокрая одежда липла к телу, жадно высасывая последние остатки тепла. Арьята вдруг поняла, что если она не согреется, то просто умрёт – умрёт прямо сейчас, на этом самом месте; только теперь она решилась оглянуться.

Там, вдали, у самой кромки воды, стояли десятка полтора воинов в чёрном, держа наготове арбалеты, и ещё пятеро на небольшом плоту торопливо отпихивались от берега. Арьята ужом поползла вперёд.

Ей вновь повезло. Здесь в реку впадал небольшой ручей, текущий в глубоком овраге с высокими и обрывистыми склонами; Арьята незамеченной скользнула в его устье. Здесь уже можно было выпрямиться – и бежать, бежать что есть духу, так, чтобы ветер свистел в ушах!.. Бежать, чувствуя, как живительное тепло вновь возвращается в онемевшие от холода руки и ноги, бежать, пока сердце не начнёт вырываться из груди!..

Запыхавшись вконец, принцесса остановилась. Остро болел бок; девушка задыхалась. Теперь – быстрым, размашистым шагом вперёд, как можно дальше от реки, как можно дальше! Время от времени она останавливалась и прислушивалась, нет ли погони, хотя прекрасно понимала, что койары если и будут гнаться за ней, то она наверняка ничего не услышит до самого последнего момента. Арьята старалась бежать по ручью, надеясь не оставить следов; однако затем принцесса подумала, что именно этого койары и будут ожидать от неё. И потому, заметив справа от себя спускавшийся почти к самому руслу чистый травяной склон, решительно свернула, выбравшись прочь из оврага. Оглянувшись, она вздохнула с некоторым облегчением – примятая было ею короткая трава уже распрямилась.

Не сбавляя шага, принцесса двинулась куда глаза глядят, подальше от реки, в самую глубь леса. Ей пришлось пробираться густым и мокрым чернолесьем, кое-как отыскивая дорогу в непролазных зарослях. Остановилась она, лишь почувствовав, что больше не может сделать ни шагу, хотя бы весь Орден Койаров во главе с его страшной предводительницей гнался за нею по пятам.

Принцесса очутилась на сухом и довольно высоком холме с длинными и пологими склонами. Его покрывали величественные дубы; мокрые ивняки и болотины остались позади. Здесь же лесные гиганты спокойно и величаво возносили к самым облакам свои могучие руки-ветви; их листва беззаботно перешёптывалась о чём-то под лёгким ветерком; могучие корни утопали в мягкой и длинной траве, так и тянувшей прилечь вконец измученную Арьяту.

И тут силы действительно оставили принцессу – вспомнилось, что за последние сутки она, раньше не обидевшая и мухи, убила ни много ни мало пятерых – пятерых людей, таких же, как она, смертных, ходивших с нею по одной земле и дышавших одним воздухом. Впервые в жизни Арьята обагрила руки человеческой кровью – эта мысль только теперь добралась до её сознания.

Принцессу затрясло. Девушка изогнулась в мучительном спазме, исходя кровавой рвотой. Ей казалось, что тени убитых воинов обступают её, протягивают длинные бесплотные пальцы, стремясь утащить с собой, в области Серых Стран, где, говорят, каждый убийца, встречаясь со своими жертвами, должен будет держать ответ за содеянные им преступления… От всего этого Арьята лишилась чувств.

Дор-Вейтарн и гном-корневик Вестри не теряли времени даром. Старый волшебник, как мог, рассказал о причинах тревоги, и в глубь владений невысокого весёлого народца полетел грозный приказ – рассыпаться и затаиться! У Ворона и в мыслях не было втягивать лесных гномов в эту свару – он был не настолько наивен, чтобы недооценивать воинов Чёрного Ордена и полагать, будто вооруженные крошечными луками и пращами Древесные жители способны противостоять великолепно обученным, свирепым и безжалостным бойцам-койарам. Кроме того, такой неожиданный отпор обязательно насторожил бы предводительницу Ордена, а ей, увы, нельзя было отказать ни в уме, ни в проницательности. Она наверняка догадалась бы связать стрелы гномов и исчезновение Трогвара – а тогда Древесный Люд ожидала бы печальная участь.

У Ворона и Вестри была совершенно иная цель – уверить койаров, что Трогвар именно здесь, заставить предводительницу бросить в бой все силы, а потом изобразить притворное бегство старого волшебника с таким расчётом, чтобы воинам Ордена достался лишь обугленный поддельный труп ребёнка.

Однако само собой разумеется, что нелишними оказались бы и волчьи ямы, и самострелы-ловушки, и спрятанные в кронах деревьев ловчие сети, и подвешенные над тропами тяжёлые бревна… увы, времени на это уже не было. Дор-Вейтарн старательно крепил свои магические средства защиты.

Это потребовало огромных сил; наконец всё, что можно, было сделано.

– Ты отослал своих, Вестри? – устало опускаясь в своё любимое покойное кресло возле зева печи-камина, спросил Ворон, закурив свою неизменную трубку. – Они должны уйти как можно дальше. И тебе тоже следует поторопиться!

– Куда ж мне торопиться, мне спешить некуда, – проворчал Вестри, скинувший добротный кафтан и сейчас протиравший клинок своего длинного кинжала. Рукоять была нарочито неказистой, зато сталь клинка отливала голубым – оружие наверняка вышло из горнила истинных, горных гномов. Раньше Дор-Вейтарн никогда не видел у Вестри подобной вещи. – Мне спешить некуда, – тем временем продолжал тот, не поднимая глаз от своей работы. – Я с тобой останусь, почтенный Дор-Вейтарн, это уж ты как хочешь, бранись не бранись, а нельзя тебе, почтенный, одному против этой чёрной нечисти выходить. – Когда они остались одни, гном отбросил высокопарные обороты и заговорил по-простому.

Старый волшебник только покачал головой.

– От тебя же никакой пользы, кроме вреда, Вестри, – напрямик сказал он. – С койарами простым железом не справиться! Луки и стрелы тут тоже не помогут. Ты только понапрасну погибнешь, потому что я не смогу защитить тебя как должно, а малефики Ордена, овладев твоим телом, могут заставить твою руку ударить меня в спину. Понимаешь? Я не сомневаюсь в твоей храбрости, но когда готовишься драться насмерть… – Ворон покачал головой. – Прошу тебя – не упрямься. Твоему народу ты нужен куда больше, нежели здесь.

Вестри презрительно скривился, хмыкнул, пожал плечами – однако в конце концов подчинился.

– Ладно, почтенный, – нехотя пробурчал он, накидывая свой кафтан. – Ты, вестимо, колдун, тебе, конечно, оно виднее. Да только зря, по-моему, ты меня отсылаешь! Никто не ведает, как оно тут ещё повернуться-то сможет…

– Вестри, у тебя дело тоже куда как важное, – с укором заметил волшебник. – Торопись! Пока ещё до своих доберёшься.

Грустно и молча покивав, маленький гном, которого с куда большим основанием можно было бы назвать просто карликом, опустил голову, надвинул капюшон и скрылся за деревьями.

Волшебник остался один. Задумчиво играя угасающей трубкой, он вновь и вновь вспоминал, сделано ли всё необходимое и не забыл ли он чего в поспешности. Во всей деревне больше никого не было – волшебство погрузило всех прочих обитателей в глубокий сон, на дома наложено было самое мощное из известных защищающих от огня заклинаний, не забыли также и скотину… Селение могло встретить врага. Оставалось только ждать.

Это оказалось самым трудным. Ворон не привык сидеть сложа руки, пока враг сам не найдёт его; старый волшебник уже давно разработал изящную систему дозорных заклятий, однако ещё ни разу не имел повода пустить её в ход. И даже сейчас он колебался – настолько велик был соблазн хоть что-то узнать о своих противниках, хотя Дор-Вейтарн и понимал, что этого нельзя делать ни в коем случае.