Ник Перумов – Вернуть посох (страница 2)
Старик криво усмехнулся, гордый своей бесплодной, маленькой – но все-таки победой. Щенок не осмелится его убить, у него не хватает духу даже ударить старого волшебника – несмотря на то, что сил у бывшего чародея не осталось уже никаких – ни магических, ни телесных. Боится его мальчишка, несмотря ни на что, боится, сидит еще в самой сердцевине костей с молоком матери впитанный страх перед обладателями посохов, настоящими магами – и даже осознание того, что он сам теперь владеет Силой, не изгонит этот страх одномоментно.
Среди камней валялся тощий заплечный мешок старика, весь сморщенный и жалкий. Волшебник со вздохом нагнулся, подбирая – как ни крути, мальчишка прав, на обратную дорогу еды у него не хватит. А это значит, что хочешь – не хочешь, а придется идти не на север, к Зачарованному Лесу, а на северо-восток, к покрытым густыми борами холмам, где в неглубоких пещерах обитают поури – народец более чем неприятный, однако магов почитающий. Старик надеялся добыть у них провизию – как угодно, но умирать по собственной воле ему не хотелось.
– Я иду к Поур-ан-Гарр, – сказал бывший маг. – У меня еды не хватит до Зачарованного Леса.
Будто и не заботясь о том, что скажет или сделает парень, чародей повернулся к нему спиной и сделал первый шаг.
– Эй, ты куда, гад?! – в бешенстве заорали позади. – Куда попер, дрянь траханная?! Да я тебя сейчас, пердуна старого…
Старик сжался и ссутулился, каждый миг ожидая удара в затылок или даже просто ножа под лопатку – но все-таки сумел не обернуться. По морщинистому лицу тек пот – холодный и липкий.
Мальчишка схватил старика за плечо, рывком развернул к себе – лицо белое от бешенства, белее щегольской курточки, ноздри бешено вздрагивают, зрачки – словно два копейных острия.
“Вскручивает себя, чтобы заглушить страх…”, – мелькнула мысль, и в следующий миг кулак юнца врезался старику в подбородок.
В глазах вспыхнуло огненное море – мир исчез, исчезли небо и камни, деревья и воздух – осталась только одна боль. Посох выскользнул из сведенной судорогой руки, со стуком упал на камни – это было единственное, что сумел расслышать старик.
А потом посох подобрали. Старик слышал беззвучный крик дерева, но уже невнятный, приглушенный, словно вырывающийся из-под кляпа или зажимающей рот ладони насильника.
– Вот так, – слова юнца с трудом пробивались к сознанию. Старик лежал на спине, со свистом втягивая в себя воздух. – Понял тебе свою цену, урод? Вот и валяйся здесь, пока не сдохнешь. А я пошел. Недосуг мне твоего конца дожидаться.
И – звук удаляющихся шагов.
Мальчишка уходит. С посохом…
Старик едва-едва сумел приподнять мелко трясущуюся голову. По подбородку и шее стекала кровь – он ее не чувствовал. Едва-едва вновь проявившийся мир сжимался опять – на сей раз до размеров чужой спины, обтянутой щегольской белой курточкой.
Ну нет, мы еще поживем…
Странное дело – стоило старику выпустить посох из рук, как боль в сердце утихла. Ныл разбитый рот, но это уже ничего, перетерпим, бивали нас и сильнее. Это ненадолго, это пройдет.
Дождавшись, пока упруго шагавший прочь юнец не скроется среди нагромождения валунов, старик поднялся на ноги. Последний раз всхлипнул, тыльной стороной ладони стер с подбородка кровь.
И зашагал прочь, на северо-восток, а отнюдь не по следам отобравшего у нег посох мальчишки, как можно было б предположить.
Они еще встретятся, непременно встретятся, только – чуть позже…
А пока что – вперед, к Поур-ан-Гарр.
Дорога к владениям народа поури издавна считалась не из легких, но в то же время – куда проще, чем от Утеса Чародеев к Зачарованному Лесу. Во всяком случае, зловредных тварей и не брезгающих человечинкой хищников (как четверо- так и двуногих) на ней встречалось не в пример меньше.
Позади остались сухие, неплодородные степи, где земля, казалось, взращивает камни вместо злаков. Старик ставил силки, и один раз в них попался какой-то местный кролик, тощий и жилистый. Путник испек его в углях – этого хватило на целую неделю.
Мало-помалу стали появляться деревья, сперва робко и поодиночке, затем все смелее, их становилось больше, купы оборачивались рощами, рощи сливались в перелески, и степная дорога стала вилять, пробираясь между вставшими на ее пути могучими лесными бастионами.
Владения поури приближались.
…Расставшись с посохом, он чувствовал себя более или менее терпимо только в первый день. А потом боль в сердце вернулась – тупая привычная боль, неизменное напоминание о приближающемся конце. И на сей раз она уже не желала отступать.
Он попытался бороться с ней – бесполезно. Как ни странно, легче оказалось покориться ей. И старик спустя несколько дней словно б даже и привык к ней. Боль как будто придавала силы, старый волшебник смаковал картины воображаемой встречи с наглым и самодовольным юнцом, заканчивающиеся, как и положено, возвращением не только
…До границы владений поури старик добирался еще целых три дня. Если так пойдет и дальше, мальчишка просто опередит его, скроется в глубинах Зачарованного Леса прежде, чем его настигнет справедливое мщение – о том, что юнец и впрямь мог полететь, старик старался не думать. Все-таки подобные чары даются не с первой, не со второй и даже не с третьей попытки.
…Поури ловки и отважны, им не занимать звериной хитрости и чуткости, в лесу они когда-то тягались с самими эльфами – победить не победили, но и взявшие верх обитатели Зачарованного Леса умылись тогда кровью, однако, несмотря ни на что, старик все-таки заметил карликов первым. Их секрет таился в зарослях густого орешника, на высоком, далеко вдвинувшемся в степное море взлобке – ни один глаз, даже эльфийского траппера, не смог бы разглядеть тройку вооруженных неподъемными засадными самострелами карликов, а вот старик смог – по отблеску солнечного луча на любопытном глазу, слишком плотно прижавшемуся к бойнице в плетеной стене засидки.
Старик остановился и поднял руки. Даже и лишившись силы, он всей кожей ощущал упершиеся в него полетные пути тяжелых арбалетных стрел, каждая из которых способна пробить насквозь троих таких, как он. Поури специально делали настолько тяжелые арбалеты – за “бегство с оставлением оружия на поле бранном” полагалась медленная и мучительная смерть в неспешно засасывающую жертву болоте, и потому секрет не мог ни спасаться бегством, ни бросать оружие. Им оставалось только сражаться.
– Эй, опусти руки, маг, – хриплым баском сказали наконец из зарослей. – Сказывай, зачем пожаловал?
– С Барри потолковать хочу, – невозмутимо, как ни в чем ни бывало, откликнулся старик.
– С Барри? – донеслось до него. – Уй, едва ль, едва ли. Барри таких как ты, не жалует.
– Знаю, – ответил старик. – Вот я и хочу, чтобы с этого момента стал бы жаловать.
– Тогда ступай, – дозволили из секрета. – Тропы наши ты и так знаешь, обойдешься без провожатого, сейчас каждый стрелок на счету…
– А что, неужто ж война? – старику не нужно было разыгрывать удивление. Поури, конечно, воевали всегда и со всеми, в простодушии своем, что граничило с дикостью, признавая достойным времяпрепровождением одну лишь войну, но с дикого, пустынного юга, где не прокормиться и где не посеешь хлеб, карлики врагов обычно не ждали.
– Война, – подтвердил голос, твердо, не по-людски выговаривая слова. – Война, человече.
– И с кем же воюете? – полюбопытствовал бывший волшебник, поскольку сам поури, кроме этого факта, больше ничего сообщать явно не спешил.
– Разве ты поможешь, маг? Ты ведь с Утеса Чародеев. И у тебя нет посоха. Ты его отдал. Так зачем ты нам теперь?
– Отчего ж ты не стреляешь в меня, а тратишь время на разговоры? – старик гордо вскинул подбородок. – Выдаешь свой секрет… не по уложению воинскому это.
– Оттого, что маг навсегда остается магом, даже и без посоха, – прогудели в ответ. – Мы, поури, знаем, что такое честь. Это вы, люди, о ней забыли…
Старик хотел было ответить, но вовремя прикусил язык. Спорит с поури сейчас и напоминать ему, что вспарывать животу пленным беременным женщинам и распинать девственниц вниз головой на заборах – обычные развлечения поури в захваченных на время деревнях – как-то не слишком вяжутся с понятиями о чести – явно неблагоразумно и ни к чему. Потому что последним аргументов в подобном споре станет прилетевшая арбалетная стрела, толстая, словно вертел, пробивающая даже быка.
– Так что ж, ты мне так и не ответишь, храбрый воин?.. Тогда, с твоего позволения, я пойду дальше. Мое дело не терпит отлагательств. Полагаю, Барри со мной согласится, ну, а если не согласится… – старик как можно выразительнее пожал плечами, – я свое отжил и смерти уже не боюсь.
– Вы, люди, всегда боитесь смерти, – сказал невидимый стрелок. – Потому-то от вас и исходит зло…
– У нас тут, похоже, назревает философических диспут, – усмехнулся старик. – Ты хочешь поговорить со мной о природе добра и зла в мире Эвиала, поури-воин?
– Я хотел бы. Потому что не далее, как вчера соседний секрет отогнал отряд нечисти от наших пределов. Дело было жаркое. Двум нашим предстоит родиться опять.