Ник Перумов – Смута. Том 2 (страница 83)
– Тебе тут нравится, да?
– Да мне тут и в прошлый раз понравилось, когда мы с тобой… ну, помнишь же.
Юлька кивнула.
– Тут как есть, так и говорят. Есть государь – вот он и есть государь. Никаких «всё во имя человека, всё для блага человека – и мы даже знаем имя этого человека», – вспомнил он старый анекдот. – Никто про «власть народа» не рассуждает. И даже пионеры тут есть, кстати. Только их скаутами зовут, разведчиками то есть. В походы ходят, выживанию учатся, игры военные устраивают, точь-в-точь «Зарница» наша. Только безо всякой «борьбы за дело коммунистической партии», просто – за Россию.
– В общем, хорошо тут?
– Только зубы лечить плохо, – признался Игорёк. – Машины ужасно медленные. Но дед уже говорит, что займётся этим. Золотое дно, мол.
– А что… с Никаноровым? Я аж боялась у ба спрашивать… хотя она и говорит, что, мол, всё правильно…
– Ох, тут такое было! – засмеялся Игорёк. – Ввалился такой, вопить начал, а дед «браунинг» достал и говорит: «Я тебя, Сережа, сейчас успокою навек, и свидетели покажут, что я защищался». Я тут, мол, уважаемый член общества, а ты кто?.. В лучшем случае – опасный государственный преступник, если я прав и здешняя охранка до дел твоих докопается. А если нет и ты болтать вздумаешь – так тебя в палату для умом скорбных упекут, и все дела. Давай так, дед сказал, сядем спокойно и поговорим… как когда-то.
– И что, поговорили?
– Поговорили. Никаноров, понятное дело, обратно рвался, а дед ему – нет уж. Хватит того, что вы здесь устроили. Давай-ка, устраивайся, выходи из нелегальщины. У тебя ж, мол, тут документики какие-то были? Вот и давай. Можешь инженером на завод, в них нужда сейчас отчаянная.
– А Никаноров?
– Что он… сперва-то всё ругался, мол, народ бедствует, крестьяне нищенствуют, а дед с ба тут, мол, «дорвались». Долго они все втроём спорили… потом дед и говорит: «Смотри, Сережа, обратно мы с Мурой не собираемся. Сколько нам осталось, тут проживём. Рак что в семьдесят третьем лечить не умеют, что сейчас. Поэтому машина нам тут без надобности. А тебе её самому из тех материалов, что здесь есть, не построить. Так что решай, смотри. Погляди на жизнь настоящую, не через прорезь прицела. Может, поймёшь, почему у тебя
– А потом? Потом-то что? У Никанорова ж наверняка тоже оружие найдётся!
– Не. Он что-то обратно очень хочет. Но на работу устроился и в самом деле на завод пошёл… Дед его про их группу расспрашивал, но Никаноров не шибко признаётся. Только сказал, мол, всё у них было продумано, «социализм по ленинским нормам», с применением опыта… как это он сказал-то… а, да! «Стран народной демократии», вот как, да!
– И ничего не вышло?
– Не-а. Ирина Ивановна с Константином Сергеевичем тут в гости приезжали, рассказывали… Ирина Ивановна особенно – она-то, представь, тут в Чека была! Ну, как разведчица, само собой. Тут, в общем, такое было… большевики грызлись, что пауки в банке.
– А что с ними потом стало?
– Да разное вот говорят…
В неприметном трактире за городской заставой, в Удельной, за столиком сидели два человека кавказской внешности, одетые очень просто, чтобы не сказать – бедно. Говорили негромко, по-грузински. Перед ними стояло пиво, но не похоже, что к нему они притрагивались.
– Сведения точные, Серго?
– Насколько это вообще возможно, Коба. Ты же понимаешь, связь с Ревелем не слишком надёжна. Но я проверил по всем каналам. На «Севастополе» погиб весь Центральный Комитет. Один снаряд – и всё… взрыв, пожар. Все. Лев Давидыч, Владимир Ильич… все. Может, снарядов и больше было. Свидетели расходятся. Но линкор избит очень сильно. Стоит в гавани, немцы не знают, что с ним дальше делать.
– Значит, мы остались, и всё…
– И всё, Коба.
– Я пытался через рядовых товарищей отыскать Благоева и его сторонников. Мельников, Кашеваров, Никаноров… Последний – особенно дельный товарищ был. Сейчас вот, назад глядя, думаешь, что не во всём они неправы были. Может, и в самом деле перегнул Старик палку с военным коммунизмом…
– Коба! Да что ты говоришь?! Мы ж сами с тобой, думали… мечтали…
– Серго, всё надо диалектично понимать. Недооценили Старик со Львом пережитки буржуазные в сознании даже самого революционного пролетариата. Может, с другой стороны надо было заходить… ну да теперь вот иначе попробуем.
– А германцы нам так же помогать станут?
– Не германцы, так англичане. Не они, так французы. Американские банкиры, я вот слышал, очень злы, что царь уцелел, потому что винят его лично в еврейских погромах, имевших место на Украине. Нет, мы найдём себе союзников. Жаль, что те же немцы не последовали моему совету и встали на Днепре.
– Думаешь, война с ними будет, Коба?
– Будет. А если не будет, то в наших интересах, чтобы она началась. Благоев, помнится, говорил… что в современных условиях насыщение обороны пулемётами делает её прорыв очень трудным, почти невозможным. Фронты могут замереть надолго, траншеи и колючая проволока от моря до моря.
– Да, припоминаю. «Позиционный тупик» он это называл.
– Так вот, очень скоро солдатам на фронте это осточертеет до крайности. А вот тут уже нам надо будет не сплоховать. В японскую ведь начинали уже, но до конца не довели. И сейчас тоже. Благоев очень хорошо работал с запасными полками, мастерски работал. А представь, Серго, если такой станет вся армия? Кадровых золотопогонников выбьет, их уже и так куда меньше стало. На их место придут вольноопределяющиеся, а то и просто призванные с образованием и краткими курсами прапорщиков. И тогда…
– Да, Коба, я тоже помню. Просто удивительно, с какой уверенностью он об этом говорил, точно сам всё это видел.
– Вот и надо, как говорится, творчески развить эти идеи.
– Людей нет, Коба.
– Вздор, Серго. Люди всегда есть. Кадры найдутся. И действовать будем ещё решительнее, без ненужных дискуссий.
– Никаноров, помню, говаривал – не пугайте страуса, тут пол бетонный.
– Странные слова, ни от кого больше таких не слыхал, но сказано верно. Старик был гением, но мы страуса пугать не будем. Мы пойдём другим путём…
Юлька, само собой, вернулась в Ленинград-1973. Маму же не оставишь! И вновь, вновь она мучительно думала, что делать и как быть.
Позвать маму как бы в поход, ненароком добраться до кирхи и провалиться вдвоём в прошлое? Как бы с мамой чего не случилось от неожиданности! А вдруг у неё сердце не выдержит?!
Но разрешить эту коллизию она обязана!
Потому что Онуфриевы-старшие, Стас, Михаил, Паша и… и Игорёк, они ведь ждут её. Конечно, жить можно и без «нырков» в семидесятые годы; но с ними-то гораздо лучше! Те же лекарства, книги, справочники… Никогда у Юльки не было «великой цели», только в книжках про это читала, а теперь вдруг появилась.
И это было мучительно.
Но она всё равно знала, что своего добьётся.
Как добились александровские кадеты.
Послесловие
«К лету 1916 года русскому правительству удалось восстановить нормальное функционирование государственного аппарата, промышленности и сельского хозяйства. Шло активное реформирование, прежде всего в армии. Прощено и возвращено в корпуса и дивизии было значительное число офицеров из пошедших на службу к мятежникам; однако многим пришлось смириться с понижением в чине и не самыми важными постами. Были воссозданы старые гвардейские полки и пожалованы таковым званием новые: пехотные Александровский, Марковский, Дроздовский, Корниловский, Алексеевский, конные Улагаевский и Келлеровский.
Всё это время продолжались интенсивные переговоры между Петербургом, Лондоном и Парижем. Россия заявляла о намерении вернуть захваченные «польскими инсургентами» и войсками Германского рейха области, требуя от союзников по Антанте твёрдых обязательств одновременного начала боевых действий.
Англия и Франция, однако, тянули время, одновременно настаивая на признании Россией независимости Польши и Финляндии. Согласно проекту Жоржа Клемансо, вновь вернувшегося в правительство Франции, «Польшу необходимо окончательно оторвать как от России, так и от Германии… наши поставки оружия польским вооружённым силам, несмотря на формальный контроль Германии, дали нам достаточно твёрдые позиции в польском обществе…».
Подобные поставки допускались Германией, так как, во-первых, при общем подавляющем перевесе немецкой военной машины над новосозданными польскими войсками Берлин считал поступление этих вооружений не критичным для себя и, во-вторых, признавалось полезным внесение раздора в ряды стран Антанты, так как подобная политика (прежде всего Франции) вызывала сильнейшее раздражение в Петербурге.
Берлин также вёл вялотекущие переговоры «по разрешению конфликта» с Россией, однако придерживался крайне жёсткой линии, ультимативно требуя передачи себе прибалтийских губерний, устройства в Финляндии зависимого от Германии государства (с утверждением там на троне германской династии) и признания Россией независимости «свободной украинской державы к западу от Днепра».
К 15 июля на линии разграничения с польскими войсками, проходившей по рубежу Вильно – Молодечно – Столбцы – Слуцк – Микашевичи, командование русской армии смогло сосредоточить восемь армейских корпусов общей численностью 250 тыс. штыков и сабель. Основу составляли т. н. «войска завесы» (то есть бывшие соединения Запфронта красных) и переформированные части Добровольческой армии.