Ник Перумов – Смута. Том 2 (страница 66)
Две Мишени и Ирина Ивановна стояли перед первой ротой. Ротой, что собрала, наверное, всех оставшихся в живых кадетов «старшего возраста», вступивших в бой осенью 14-го…
Вперёд шагнули все как один.
Две Мишени слабо улыбнулся. Ирина Ивановна отвернулась и, кажется, смахнула слезу.
– Отставить! Пойдут… Фёдор! Петя! Лев! И…
– И я! И я!
– Ну как же без тебя, Сева. Задачу, полагаю, вам уже ставить не надо, сами поставите кому угодно.
Всё-таки хорошо придумал Петя с этими «камуфляжами». А всё почему? Потому что успел в 1972 году просмотреть у Игорька дома целую кучу книг и журналов. И в самом деле, что может быть проще? Серо-оливковую форму сделать пятнистой, подмешать коричневого, тёмно-зелёного, и вот пожалуйста – в пяти шагах пройдёшь и не заметишь.
Малая и Большая Загвоздки заняты неприятелем, так же, как и Малая Гатчина. Пришлось обходить; теперь они подобрались к окраинам Александровской слободы, рабочего района, где когда-то им, мальчишкам, пришлось пробиваться силой. По левую руку оставался корпус – там всё тихо.
– Стал бы ты его занимать, Петь?
– Не-а. Он ничего не прикрывает, ни на одной дороге не стоит, вокруг деревья. Что там оборонять?
– Вот и я так думаю. Поэтому идём вперёд…
Вперёд они пошли и почти сразу же заметили свежеоткопанные траншеи красных. Они заняли позиции вдоль домов, укрепились по линиям железной дороги – и можно было только дивиться, откуда их столько? Вроде бы красные проводили мобилизацию за мобилизацией, всё бросали на фронт, а тут на подступах к столице, оказывается, ждала своего часа сплошная полоса обороны!
Они уже хотели возвращаться, но Фёдор вдруг решительно потянул их в сторону корпуса:
– Проверим!
– Да чего там проверять? – подал плечами Севка. – В худшем случае напоремся на краснюков. И что?
– Увидишь!
…Ограда корпуса стояла по-прежнему, и даже дырка оказалась на том же месте, правда, теперь, чтобы пролезть, пришлось попыхтеть.
А затем – затем они увидели.
Стены корпуса стояли, все закопчённые, все покрытые гарью. Крыша провалилась, внутренности выгорели. Однако огонь, пожрав верхние этажи, не добрался до нижних – там кое-где в окнах даже уцелели отдельные стёкла.
– Ах, твари!.. – вырвалось у Бобровского.
– Потом скорбеть станем. – Фёдор тащил их внутрь. – Ну, все поняли, куда идём?
Ему никто не ответил. Все понимали.
Внутри их встретил полный разгром и разорение. Тут и там стены с потолком пятнали чёрные следы огня, словно кто-то пытался поджечь то одно, то другое, но здание, построенное без деревянных перекрытий – специально так, чтобы как можно лучше противостоять пожарам, – выдержало.
Фёдору Солонову не потребовалось много времени, чтобы отыскать дорогу в подвалы. Замки были сбиты, двери выломаны – разграбившие корпус, похоже, искали «ценности».
Подвалы, конечно, тоже очищены, однако глубоко погромщики не полезли. Не потребовалось много времени, чтобы понять – пройти можно. Ну, с некоторой помощью взрывчатых веществ.
– Значит, пройти можно… – кивнул Две Мишени, выслушав доклад. – Дерзко. Но… иначе нам не прорваться.
…Был уже вечер, когда длинная цепочка александровцев втянулась в разграбленные мёртвые останки корпуса. У них был один шанс сломать оборону красных, открыть дорогу на Питер, и тем самым – верили они – положить конец войне.
– Удивительно, конечно, – заметила Ирина Ивановна. Несмотря ни на какие возражения, она облачилась в галифе, китель, подпоясалась ремнём и шла вместе со своими учениками. – Красные окопались совсем рядом, а корпус бросили. Даже секрет не оставили.
Петя принялся вновь объяснять, что позиция, дескать, невыгодная, кругом деревья и так далее, но Ирина Ивановна только отмахнулась.
– Не нравится это мне. Вот не нравится, и всё тут.
– Да нет там никого, Ирина Ивановна!.. Мы проверили!
– Не сомневаюсь, Сева, что вы сделали всё возможное. Но это не изменит моего мнения.
Шли подземным коридором, тем самым, каким некогда пробиралась группа «бомбистов». После известных событий его должны были перекрыть, замуровать, завалить и так далее, но, как обычно и бывает, дело начали, а до конца не довели. Замки, какие оставались, александровцы аккуратно взрывали – и так добрались до самого подвала в сердце старого Гатчино…
Вылезали, аккуратно рассредотачиваясь по окрестным дворам. Городок, некогда чистый и аккуратный, сейчас казался таким же мертвецом, что и разорённый и наполовину выгоревший корпус.
Ни единого огонька в окнах. Не горят и уличные фонари, и ни единой живой души на улицах.
Провести полк – конечно, не тот полк старого состава, три с половиной тысячи штыков, но всё-таки – через игольное ушко старого подземного хода непросто, требуется время. Уже совсем стемнело, когда александровцы полностью втянулись в Гатчино; высыпали звёзды, а вокруг всё оставалось по-прежнему тихо, даже собаки не брехали, словно ни одной не осталось.
– Неужто так облажались красные?.. – прошептал Фёдор. В мысли настойчиво лез такой близкий дом, где была их квартира, где счастливо и мирно жила его семья (ну, не совсем мирно, если вспомнить все их приключения); и ещё один, старая дача на Бомбардирской…
– Они не первый раз облажались, – так же шёпотом отозвался Петя Ниткин (не мог удержаться, конечно же). – Они и
Петя есть Петя, где бы он ни был, а поговорить на отвлечённые темы, невзирая на близость и боя, и смерти, – это святое.
– Тихо ты! – шикнул Фёдор.
Тишина ему донельзя не нравилась. Так не бывает. И куда делись все обитатели Гатчино? Неужто разбежались? Нет, от чекистских чрезвычаек не разбегались, всё надеялись пересидеть да переждать. Во многих местах уже дождались.
Теперь скопившиеся в тылу врага александровцы могли ударить красным в тыл, несмотря на все сложности ночного боя. С фронта должны были поддержать дроздовцы, остальные идущие на Питер эшелоны надо было разворачивать по соединительной ветке (Фёдор надеялся, что её таки починили).
– Пошли! – прошелестело по рядам.
Тени в гимнастёрках с винтовками наперевес (далеко не у всех оставались верные «фёдоровки», куда больше за время войны стало простых трёхлинеек) потекли мимо тёмных домов (иные, оказывается, выгорели, оставив только закопчённые коробки кирпичных стен) – туда, к окраинам, к траншеям и пулемётным гнёздам красных.
Две Мишени приготовил ракетницу.
Александровцы из бывших кадетов знали тут каждый поворот и каждый перекрёсток. И наверное, только потому уцелели, когда Левка Бобровский вдруг вскинул руку, а Федя Солонов выстрелил, не дожидаясь команды.
И разом со всех сторон загрохотало, вспышки выстрелов, крики, стоны, проклятия…
…Фёдор заметил неосторожно высунувшегося из-за печной трубы пулемётчика, тёмный силуэт осветила луна. Солонов не промахнулся, и, наверное, только это спасло его взвод от полного истребления.
Первый номер в пулемётном расчёте завалился набок, покатился по крыше, нелепо колотя руками по кровельному железу.
Второй номер дёрнулся было заменить товарища, но промедлил, александровцы уже ворвались в мёртвую зону под самыми стенами, ударили прикладами в двери – заперто! Севка Воротников нажал на спуск, очередь вырвала целый кусок створки, дорога открыта – вверх по узкой деревянной лесенке. Фёдор почти физически ощутил, как ударит ему сейчас в грудь раскалённый металл, однако тень наверху опоздала – пуля «фёдоровки» оттолкнула врага к стене.
Ночной бой распадается на множество схваток, управление теряется, и побеждает тот, кто лучше знает «свой манёвр».
Бывшие кадеты знали его очень хорошо.
Две Мишени выпалил из ракетницы. Красная вспышка, и алая звезда закачалась над головами александровцев.
Они таки выманили на себя оборонявших Гатчино. И потому, когда в атаку поднялись дроздовцы, они, бешеным своим натиском, сумели прорваться в Александровскую слободу и к Балтийскому вокзалу, однако дальше не продвинулись – красные держались в окраинных домах, и александровцы не успели их оттуда выбить. И сами пятились, медленно отходя к северу, к проспекту Павла Первого.
– Бомбардирская! – оказавшийся рядом Петя Ниткин дёрнул Фёдора за рукав.
Да, Бомбардирская, 11. Тёмный дом, окна наглухо заколочены. Крыльцо с фигурными балясинами наполовину снесено, словно тараном.
Господи, только бы
Со стороны императорского дворца слышалась частая стрельба, однако она не приближалась, а прорваться навстречу дроздовцам не выходило – пулемёты на крышах далеко не всегда удавалось сбить так же, как первый.
Красные надвигались с обеих сторон Бомбардирской – и это лишний раз говорило Фёдору, что александровцев тут ждали.
Добровольцы рассыпались по тёмным дворам; прорыв явно не удался, и теперь приходилось самим пробиваться на соединение с дроздовцами; но пока что красные приближались со всех сторон, и Фёдор Солонов вдруг осознал, что их осталось только четверо. Четверо, которых словно хранил Господь, не позволяя разлучиться или потеряться.
Севка спокойно менял ленту в своём «гочкисе». Петя Ниткин следовал его примеру, торопливо набивая магазины «фёдоровки», недовольно фыркнул – подсумок показывал дно.
Левка Бобровский дёрнул Фёдора за рукав – смотри, мол. И точно – от Соборной улицы по Бомбардирской приближались фигуры в долгополых шинелях, явно подражая самим александровцам: короткие перебежки, другие прикрывают, хотя, конечно, прижавшихся к штакетнику александровцев они не видели.