Ник Перумов – Смута. Том 2 (страница 50)
Аристов кивнул:
– Телеграфисты сбежали, естественно, но аппарат цел, провода не обрезаны.
Дроздовский усмехнулся:
– Вижу, удивлены, господин полковник?
– Удивлён, господин полковник, – в тон ответил Две Мишени. – При вашей-то всему фронту известной нелюбви к сношениям со штабами и вдруг интересуетесь телеграфом!
– Мы от вас, александровцев, слегка отстали, в Мценске подзадержались; а по слухам, красные таки собрали ударную группировку и пошли в наступление, нас намереваясь отрезать. В принципе решение логичное и напрашивающееся. Мы рвёмся вперёд, тылы отстали – самое время ударить, окружить, примерно как мы их под Миллерово. Но то слухи были, а как на деле – штаб корпуса нас извещать не счёл нужным. Вот и хотел проверить.
– И вы, Михаил Гордеевич, молчали? – Две Мишени поднялся.
Дроздовский равнодушно пожал плечами. Людское мнение о себе он давным-давно игнорировал.
– К слову не пришлось, Константин Сергеевич. Да и не в этом разве весь замысел – ни на что внимания не обращая, рваться вперёд, до самой Москвы? А красными пусть марковцы занимаются. Им задача была поставлена левый наш фланг обеспечивать.
Две Мишени кивнул. Дроздовский – он такой. Его можно на дуэль вызвать, застрелить даже, только он всё равно не изменится. Храбрости невероятной, в бою – удачлив, полк его боготворит, однако и крови льёт…
– Тогда удачи вам, Михаил Гордеевич. Тулу оставлять так просто нельзя, гарнизон тут немалый. Найдётся решительный командир, приведёт их в порядок, да и ударит. Сейчас их ещё рассеять можно, а завтра уже нет.
– Тогда решено. – Дроздовский быстрым шагом направился к дверям. – Но телеграмму в штаб мы всё-таки дадим.
…Они так и сделали. К полному изумлению Аристова, ответ пришёл считаные минуты спустя.
– Слава богу, – ядовито прокомментировал Дроздовский, – наконец-то шишки наши сподобились дежурного у аппарата держать безотлучно. Ну, что там, Константин Сергеевич?..
Две Мишени склонился над лентой.
На рассвете всё того же 7 июля 1915 года Ударная группа Южного фронта красных в составе четырёх стрелковых дивизий и двух стрелковых бригад, а также трёх кавалерийских дивизий вкупе с отдельными рабочими полками, сосредоточившись в районе восточнее Брянска, перешла в наступление в общем направлении Карачев-Богородицкое, имея задачу выйти к Орлу, перерезав там коммуникации наступавших на Москву белых частей, после чего, продолжая движение на северо-восток, овладеть Мценском. Отдельным частям приказано было занять слабозащищённые Кромы и Дмитровск. Одновременно при поддержке резервов переходили в наступление собранные у Павелеца и Ряжска части левого крыла Южфронта: 3-я, 42-я стрелковые дивизии и 12-я кавбригада, пополненные за счёт «партийного призыва». Встретиться намечено было у Ельца.
Городок Карачев красные заняли без боя, добровольческих частей там просто не было; это, само собой, не помешало товарищу Якиру отправить победную реляцию по прямому проводу непосредственно в Смольный. Далее часть войск двинулась, подражая белым, на бронепоездах и в эшелонах по железнодорожной ветке прямо на Орёл, другая – по широкой шоссейной дороге Карачев – Нарышкино.
Конные части устремились южнее, нацеливаясь на Кромы.
К полудню красные наконец столкнулись с добровольцами.
Левый фланг 1-го армейского корпуса Добровольческой армии обеспечивали марковцы – 2-я офицерская генерала Маркова дивизия, развёрнутая из полка. Поневоле растянувшись кордонами на несколько десятков вёрст, дивизия не занимала сплошной линии обороны, укрепившись в узлах дорог, в районах переправ и так далее. На правом фланге дивизии, где стоял её «исходный», «материнский» полк, два батальона коего (из четырех) обращены были на формирование двух новых полков, марковцы заняли Нарышкино, где сходились железная и шоссейная дороги, что вели к Орлу.
Рельсы были разобраны. Дороги перекопаны рвами и траншеями.
Бронепоезд красных встретили артиллерийским огнём с закрытых позиций, по заранее пристрелянным ориентирам. Получив несколько попаданий, с пожаром на артиллерийских площадках, бронепоезд начал отходить, однако тут уже на излёте трёхдюймовой гранатой был поражён паровоз, и экипаж бронепоезда его оставил.
Подошедшие эшелоны Эстонской дивизии начали разгружаться прямо в поле, однако марковцы сделать им этого не дали. Без «ура», молча цепи в чёрных мундирах встали из окопов, опрокинув не успевшие развернуться эстонские роты и пленив многих прямо в вагонах.
Впрочем, «пленив» – это неверно. Марковцы и дроздовцы отличались жесткостью только на поле боя, попавших в их руки красных командиров и комиссаров расстреливали; если это были, как Станкевич, офицеры императорской армии, перешедшие на сторону красных, – вешали; но рядовых, особенно из крестьян, обычно просто распускали по домам.
Не в этот раз.
Эстонская дивизия, сформированная из «эстонского пролетариата и трудового крестьянства», отличалась стойкостью и дисциплиной. Почти полностью укомплектованная эстонцами, в том числе и из пребывавших в Петербурге на заработках, она беспрекословно выполняла любые приказы, в том числе и подавляя «мятежи контрреволюционного кулачества», что стали вспыхивать то тут, то там зимой – весной 1915-го.
В этот раз ей не повезло.
Очень многих её бойцов марковцы расстреляли прямо в вагонах.
Первый натиск Ударной группы был отбит, однако красная конница, кавалерийские дивизии червоного казачества, сумели пройти через разрывы в оборонительных порядках марковцев, приблизившись к Кромам. На направление обозначившегося успеха командующий Ударной группой Павел Егоров перебросил Московскую пролетарскую дивизию.
Восьмого и девятого июля шли упорные бои, марковцы медленно отходили к линии железной дороги, прочно удерживая, однако, Нарышкино.
…Утром десятого июля красные вышли на окраины Кром. Но до этого успело произойти очень много чего…
– На тройки – разберись! – вполголоса скомандовал Фёдор Солонов. – Ворот, чего ухмыляешься?
– А ты, Слон, чего раскомандовался? Не маленькие, сами всё знаем! – Севка перезаряжал свой верный «гочкис». – Сейчас пойдём и всех поубиваем!
Простая душа Севка Воротников. Хотя, подумал Фёдор, может, оно и верно. Севку молодая жена ждёт, в медицинском отряде александровцев.
Их полк медленно, но верно теснил защитников Тулы. Наступал спокойно, уже выучившись за месяцы и месяцы боёв. Спешить в таких делах нельзя, вмиг пулю словишь;
Сейчас добровольцы уже вышли к каменным кварталам в самом центре Тулы. Вот он, древний кремль, серые башни, над ними – кресты соборов. На острове посреди реки дымит тот самый тульский оружейный завод, каковой Две Мишени попросил (не приказал, а именно попросил) «буде представится возможность, взять без особенных разрушений».
Красным бы отойти на северный берег реки Упы, взорвать мосты, разрушить рельсовые пути – однако они поистине стояли насмерть, на не слишком выгодных позициях, несли тяжёлые потери, но зато – «ни шагу назад!».
– Готов, Слон? Не спи давай!
– Сева, Фёдор не спит. Забыл, что ли, он всегда такой, перед тем как снайперить?
Верный друг Петя Ниткин с его вечной страстью всем и всё объяснять. А Федя Солонов и впрямь сидел, низко опустив голову, словно не слыша рассыпную дробь близких выстрелов, удары гранат, ставшие редкими артиллерийские разрывы; когда прикрываешь идущую вперёд тройку, нет смысла пытаться «увидеть всё» – вглядываясь, утонешь в деталях и самого важного всё равно не узришь. Ловить надо движение, а для этого – смотреть расфокусированным зрением, чтобы в единый миг, сделавшись единым целым с оружием, нажать на спуск.
– Пошли, Сева, Лев, – буднично сказал Петя.
Да, у них не «тройка». У них – «штурмовая четвёрка».
Лев Бобровский фартовски отбросил папироску. Встряхнулся.
– И впрямь, чего сидим…
Трое рванулись через дорогу хитрым зигзагом, не все вместе и рядом, но как раз наоборот – каждый бросался в свою сторону, плёл собственное кружево, сбивая с толку вражеских стрелков, но все трое сходились всякий раз в одной точке, именно там, где нужно.
В разбитом окне хлебной лавки мелькнуло что-то – Фёдору не надо было знать, что именно, достаточно было, что мелькнуло именно
Мушка легла как надо. Палец скользнул нежно, но и быстро. Выстрела Фёдор словно и не услыхал – зато твёрдо знал, что не промахнулся и что нацеливавшаяся в друзей винтовка со стуком падает сейчас на пол.
И Лёвка Бобровский спокойно забрасывает внутрь гранату. Севка срезает очередью сразу двоих выскочивших, ещё одного укладывает Петя.
Карта г. Тулы, 1898 г. (фрагмент).
И снова вперёд, вперёд, не останавливаясь, не задерживаясь.
Точно так же сейчас по другим улицам Тулы к её кремлю пробиваются другие тройки и четвёрки александровцев. Занимают крыши и колокольни, берут под контроль перекрёстки, двигаясь всё дальше и дальше, всё глубже в город.