Ник Перумов – Смута. Том 1 (страница 81)
Игорёк кивнул.
– Застряли, Константин Сергеевич. Но ничего, время нас само обратно вынесет, как вас вынесло.
– И уважаемая Юлия ничего тут не может сделать?
– Она может, – солидно сказал Игорёк. – Только не знает как.
Подполковник принялся расспрашивать, но Юлька упрямо смотрела вниз и отвечала односложно. Нет, она понятия не имеет, как всё оно так получилось. Да, она может воспроизвести «последовательность мыслей», но ничего не происходит. Наверное, требуется как раз сама машина, а уж она, Юлька, – так, приложение…
Теоретическим спорам конец положила Ирина Ивановна.
– Думаю, что всё просто. Юля и Игорь останутся тут, у меня. Будут ждать, когда их, э-э-э, унесёт обратно. Как уносило нас. И из вашего 1972-го, и из вашего же 1917-го.
– Что ж нам, взаперти тут сидеть? – вздохнул Игорёк.
– А что ещё можно сделать? – удивился подполковник, и Фёдор мысленно с ним согласился. – Вы не знаете здешней жизни. Мало ли что может случиться!
– Вы у нас взаперти не сидели, – буркнул Игорёк.
– «Взаперти» – это метафора. Конечно, погуляем с вами по Гатчино, в Петербург съездим… вам будет интересно.
– Интересно… – вдруг очень по-взрослому сказал Игорёк. – Не за интересом мы сюда…
– Мы ж случайно! – удивилась Юлька.
– Случайно. Но дед и ба как говорят? Что случайностей со временем не бывает. И раз мы тут, дело надо делать.
– Какое? – хором спросили и кадеты, и Ирина Ивановна с Константином Сергеевичем. А Юлька ничего не спросила, потому что она уже обо всём догадалась.
– Дед что говорил? Что и в вашем потоке тоже надо предотвратить тысяча девятьсот семнадцатый. Что у вас должно получиться. Ну… вот… и мы как бы здесь…
Он вдруг покраснел и сбился.
– Идея понятна, – очень серьёзно сказал Две Мишени. – Но что вы собираетесь сделать? Что такого, чего не можем мы? Вы не знаете города, нравов, обычаев… да вы даже креститься не умеете!
– Умею! – возмутился Игорёк. И показал.
Да, умел. Юльку пришлось учить, но ученицей она оказалась способной.
– В храм вы не зайдёте – всё перепутаете, хорошо, если городовому не сдадут вас. Так что же вы сможете сделать?
– То же самое, что вы в нашем семнадцатом, – вдруг проговорил Игорёк, и за столом мигом воцарилась мёртвая тишина.
– Неплохие рассуждения для мальчика двенадцати лет от роду, – покачала головой Ирина Ивановна.
– Деда как учит – иногда неплохо у врага кое-что позаимствовать. – Игорёк упрямо нагнул голову. – «Индивидуальный террор», – выговорил он старательно.
– Мы не знаем, что случилось в вашем семнадцатом, – глухо сказал Две Мишени. – Не знаем, получилось или нет. Не помним. Но… у вас-то изменилось что-то?
Игорёк покачал головой.
– Нет. Но дед говорит, что это так сразу и не должно было произойти, что слияние потоков требует времени…
И вот тут-то Федя Солонов и принялся рассказывать о том странном видении, мелькнувшем в памяти, – о том, как они столкнулись на каком-то мосту с некой парой странных немолодых рабочих и господин подполковник… застрелил их обоих. Застрелил, а тела велел сбросить в Неву…
Потом был ураган вопросов, на которые Федя ответить не смог бы, несмотря на все старания.
И главное – «почему же молчал?!» – потому, что сам не мог понять, что это, куда это и к чему. Потому что это воспоминание словно растворялось, ускользало, уходило в глубину, когда кажется – вот же оно, рядом, и можно поделиться с друзьями, а миг спустя его уже нет и ты сам удивляешься, про что ж это я такое только что думал?
– Но у нас ничего не изменилось… – растерянно пробормотала Юлька, словно разом забыла недавние слова Игорька. – Всё как было, так и есть…
– Значит, у нас таки получилось, – подытожил Две Мишени. – Но до конца ли? И от кого мы так долго потом отстреливались?
– От кого бы ни отстреливались, неважно. Мы исполнили главное, – вслух рассуждала Ирина Ивановна и вдруг осеклась, глядя на Юльку. – Юля, милая, с тобой всё хорошо?
Юлька сидела бледная, и глаза её словно остекленели.
Все разом вскочили, кинулись к ней, у Ирины Ивановны в пальцах мелькнула скляночка, кажется с нашатырём.
…Юлька в этот миг словно ринулась вверх, взмывая над крышами майского городка, и земля под ней вдруг стала рассыпаться пригоршнями зелёных и золотистых огоньков, сплетавшихся в бесконечные двойные спирали, скручивающиеся и вновь разворачивающиеся; они плясали среди великого множества подобных, протянувшихся сквозь черноту пространства, и Юлька каким-то шестым чувством понимала, что никакой это не привычный нам космос, где кружат спутники вокруг Земли, а автоматические станции прокладывают дорогу к Венере и Марсу.
Она видела, как зелёные искорки становятся золотыми и наоборот. Как потоки этих двух цветов пытаются сойтись и слиться, но не получается, их всё равно разносит в стороны, зелёное в одну, золотое в другую.
Но мало-помалу в потоках нарастала какая-то неправильность, сбой, неравномерность. Сложное, но плавное движение сменилось судорожными рывками, словно живое существо пыталось вырваться из сжавшихся челюстей капкана. Где-то завязался узел, что мешает и не пускает, поняла она. Захотелось протянуть руку, расправить, развязать… но она не знала как. Тело не слушалось, как во сне, когда вдруг замираешь, мир вокруг тебя рушится, в тебя летят пули, а ты не можешь шелохнуться, двинуться, укрыться.
Крик замер у неё на губах, сердце оборвалось в бездну.
…У Юльки закатились глаза, она обмякла; Две Мишени едва успел подхватить её, заваливающуюся на бок; Ирина Ивановна решительно поднесла к Юлькиному носу нашатырь.
Юлька дёрнулась, закашлялась, заморгала.
– Доктора надо!..
Ирина Ивановна держала Юльку за запястье, считала пульс.
Игорёк чуть не плакал, но «чуть», как известно, не считается.
В общем, всё обошлось. Явился корпусной доктор, послушал, поцокал языком, нашёл «нервическое истощение, да-с, я бы прописал мадемуазель прежде всего покой, хорошее питание, а затем – морское путешествие или поездку на воды, купания и так далее…», но Юльке уже стало легче.
Она не знала, как рассказать и что рассказать, в каких словах. Легко сказать «потоки», но это было куда больше, чем просто потоки. Теперь, прокручивая в голове накрепко врезавшееся видение, она понимала, что «потоки» были на самом деле грандиозным скопищем уходящих в бесконечность плоскостей, огоньки вспыхивали на местах их пересечений, и цепочки их встраивались вокруг сложно изогнутых линий, потому что и «плоскости» не были плоскостями, как учат в школе, а чем-то трепещущим, странно-изогнутым, состоящим из причудливо извивающихся струн.
И она знала, что их все, все «миры» или «потоки» подстерегает беда.
Кое-как, сбиваясь и запинаясь, она постаралась пересказать даже не увиденное, но прочувствованное.
И, ещё не окончив рассказа, вдруг с ледяной уверенностью поняла – в этом деле ей никто не поможет, потому что «
И стоило Юльке осознать это, как страхи с дурнотой как рукой сняло. Так бывает на контрольной, когда сидишь в растерянности над сложной задачей, сидишь, время идёт, начинает грозить банан и трояк в четверти, а то и в полугодии, что ужасно расстроит маму, – и вдруг решение словно само возникает перед глазами, без подсказок, и вот уже летят по бумаге стремительные росчерки чисел и скобок, иксов и игреков, ответ приближается, и тебе вдруг становится так хорошо и тепло внутри, и кажется – чего переживала только что, глупая девчонка?
Дело за малым – понять, где этот узел и как, собственно, его развязывать? Чем? Пальцами? Или как-то ещё?
Но ответ придёт, вдруг подумала она. Обязательно явится, раз уж я увидела эти потоки и поняла, что они такое. Может, если пригляжусь, и нас увижу. Надо учиться – учиться смотреть, слушать и понимать, чтобы эти потоки стали бы настоящей картой, указывающей путь.
…Глядя на встревоженные лица склонившихся над нею и кадет, и Ирины Ивановны с Константином Сергеевичем, она как могла попыталась их успокоить. Мол, всё со мной хорошо, никаких проблем; однако Ирина Ивановна лишь покачала головой, положила Юльке ладонь на лоб:
– Подобное знание не дается даром. Почитай любого старца, любого затворника… мистический опыт требует очень многого. Недаром же монахи, в скиты ушедшие, много лет готовились постом и молитвой, готовились воспринять то, что Дух Святой им открыть возжелает. А ты совсем не готовилась, ни к чему и никогда. Потому и тяжело тебе, приходится заглядывать за грань, за горизонт, и мы только дружбой своей поддержать сможем.
– Поддержим! – хором выпалили Игорёк и Фёдор. Петя Ниткин о чём-то глубоко задумался, опоздал.
– Поэтому надо тебе, милая, сейчас просто быть. Поменьше о высоком думать, высокое само тебя нагонит, как я поняла. Жить будете тут…
– У меня тоже квартира имеется, – несколько обиделся Константин Сергеевич. – Игорь может ко мне перебраться, вам же небось неудобно здесь, все в одной комнатке…
Юльке и впрямь было чуток не по себе – прячешься за ширмой, раздеваешься, а по другую сторону мальчик.
– А как Игорь станет по корпусу ходить? Да и Юля тоже, – резонно заметила Ирина Ивановна.
– А куда им ходить?
– Но не держать же их взаперти целыми днями? Им, кстати, и учиться надо. Особенно если они и впрямь будут с нами… в определённых операциях.