Ник Перумов – Северная Ведьма (страница 23)

– Тогда начинаем.

Здесь, конечно, уже Север, но ещё не пресловутые «высокие широты». Трудности с магией начнут нарастать сразу же за Стеной; собственно, именно это и остановило натиск молодой тогда империи Корвус в полуночные земли.

Сальвия меж тем натянула перчатки из кожи снежного тролля и извлекла из поясной сумки, изрядно разбухшей, шёлковый белый мешочек, а из него – сеть, сотканную словно из живых золотых нитей; блики играли в ней, вспыхивали на пересечениях, сталкивались и разбегались. Сеть являла собою овеществлённую, особым образом сплетённую с золотой основой магию, и прикасаться к ней голыми руками крайне не рекомендовалось. Искрящийся полог развернулся в долгое полотнище, расправился, взмыл вдоль руин Башни и лёг на снег, прямо поверх костяков. Прильнул к ним, впитывая излившееся на них злое чародейство, затрепетал…

Поиск начался.

Публий чувствовал сейчас каждую ячейку, каждое переплетение нитей, каждую толику силы, беспокойно перебегающую по ним. Оба мага стояли, вскинув руки, кисти Сальвии окутались золотистым сиянием – именно она «держала» Сеть, связывая её с реальностью. Кончики пальцев закололо, по нитям побежали цепочки искр – тёмно-золотых у чародейки, белых у Публия; искры разбегались по девяти условным квадратам, в каждом из которых мелкие поисковые заклятия свивались волокнами белого, золотого и лилового цвета. Теперь Тарквиниева Сеть отображала ту самую силу, которую её принуждали искать: в центре вспух клубок переплетённых поисковых нитей-заклятий, из которых постепенно выплеталось нечто, напоминающее сросток неровных кристаллов.

Работа с Тарквиниевой Сетью требовала полного погружения, но Публий, как ни старался отрешиться от внешнего, не отвлекаться не мог; взгляд то и дело замечал то нахмурившуюся орку, то Анния Ксанта с неподвижным лицом, на котором всё же читалось тщательно скрываемое отвращение, то десятника Септимия, изумлённо таращившегося на творящееся перед ним волшебство.

– Не отвлекайся, – прошипела Сальвия. – Не видишь, у тебя заклятья теряются!..

И впрямь белые и лиловые нити, свивавшие в ячейках сети сложный узор, блёкли и неуверенно мерцали. Публий сосредоточился. Линии, образованные магией поиска, притяжения, сопряжения и отвержения, шевельнулись, выстраивая сложную объёмную фигуру, нечто вроде сростка шипастых морских раковин. «Раковины» – без сомнения, сами полуночные твари, лиловые «шипы» – щупальца заклятий; поиск и отторжение, поиск и поглощение всего, содержащего силу.

«Какие же они огромные, – подумал Публий Маррон, разглядывая полупрозрачный магический отпечаток со смесью любопытства и отвращения. – Прежде Башня защищала их от поиска, а теперь…»

– Смотрите, смотрите! Вот оно! – завопил Септимий, указывая на развалины. Из них словно выплеснулся чернильный фонтан, стекая к подножию, струями разбегаясь окрест. Так стремительно, как не может течь ни одна жидкость и не может двигаться ни одно живое существо.

Магическая фигура, выплетшаяся на Тарквиниевой Сети, мгновенно потемнела, лиловый сделался чёрным, золотой налился бронзой.

– Отходим, быстро! Бросайте всё, отходим!..

Однако Сальвия не могла мгновенно свернуть сеть – она крепко связывала чародейку с местностью, требовалось время. Публий охнул, схватил спутницу за плечи, помогая, стряхивая избытки силы, стягивая амулет – однако они не успевали, не успевали!

Кони с испуганным ржанием помчались прочь, рядом остались только Анний Ксант, словно окаменевший в седле с мечом наголо, и Шаарта, едва сдерживавшая свою серую кобылку.

А чёрные щупальца-потоки уже совсем близко, легко перескочили поверх костяков, растеклись по искрящемуся под солнцем снегу. Мгновенно накрыли золотящуюся, сжавшуюся, но ещё не свернувшуюся окончательно сеть – и Сальвия, всхлипнув, осела на руки магу в глубоком обмороке. А он стоял, не в силах отвести взгляда от неестественной и завораживающей картины: ясное весеннее утро, голубое небо и ручьи непроглядной тьмы, легко бегущие по снегу. Публий не успел даже испугаться, не успел подумать, что сейчас умрёт.

Орка внезапно оказалась рядом. Её лошадь, всхрапывая, неслась прочь, а Шаарта уже стояла впереди всех, и в руках у неё сияли молочно-белым светом два недлинных, чуть изогнутых клинка.

«Стой, девчонка, что ты делаешь!» – Публий едва сумел задавить в себе крик. Она делает то, что должна. То, что ей велели ещё в Арморике.

Маг помнил, что сказал им Скьёльд, вручая этот страшный дар: «Проклятые клинки – для исключительной опасности. Понимаешь меня, орка? Это тебе не просто волшебные мечи. Чары, в них скрытые, могут незаметно выпить твою душу – а потом сожрут тело. Забудешься, станешь слишком часто пускать их в ход – в конце концов от тебя ничего не останется. Не для смертных это оружие, помни всегда».

Оружие именно для такого противника, что накатывался на них сейчас.

Две ослепительные полосы взлетели и опустились на самый шустрый отросток тьмы. Неслышимый визг твари отдался в голове болью, заломило виски, а два Проклятых меча снова взлетели и опустились, и снова, и снова. Каждый раз чёрное щупальце словно исчезало от удара, рассеивалось безо всякого следа, а клинки сияли всё ярче, и вся фигура орки словно окуталась мертвенно-белым ореолом.

Бестия наконец поняла, что впервые за сотни лет получила отпор, отдёрнулась, покатилась назад в руины бурлящим потоком. Шаарта, которая, казалось, выросла, шагнула следом, ещё немного – помчится за ней вдогонку, добивать.

– Стой! – завопил что есть мочи маг. – Бросай мечи!

Она, конечно же, не слышала. А даже если и слышала, сейчас все голоса, даже голос хозяина, должны были казаться ей не громче комариного писка.

Публий осторожно опустил Сальвию на снег. «Надеюсь, об этом неблаговидном поступке она не узнает». Встряхнул онемевшими кистями – заклятие, старое как мир, требовало жеста. Нет, наверное, школяра во всём Араллоре, который бы его не знал: «подсечка», выбивающая любой предмет из рук жертвы. Конечно, не скажешь заранее, чем обернётся резкий разрыв связи между оркой и мечами, но времени нет. Бить надо как можно сильнее – здесь, на Севере, магия повинуется уже не слишком хорошо.

Резкий взмах, пальцы складываются и переплетаются, выбрасывая скрученную заклятием силу. Орка спотыкается, мечи выворачиваются из ладоней, отлетают в стороны со злобным лязгом. Гаснет мертвенно-белое сияние. Шаарта замирает, потом складывается и медленно заваливается на снег.

Публий рванулся к ней, бросив Сальвию приходить в себя в одиночестве.

«Надеюсь, она хотя бы отомстит мне не сразу».

…Казалось, что страх потерять себя остался позади, в невозвратном прошлом, когда она была ещё живой и когда сабли Шаарты ар-Шурран ас-Шаккар наводили ужас и на кланы Огненноглазых, и на гномов, упорно старавшихся закрепиться в богатых шахтах Пасти Дракона. Та воительница умерла; нынешней же, проданной fazeebi, что может повредить?.. Однако хоть Шаарта и не боялась, но после Проклятых клинков она словно онемела и оглохла и порой едва понимала, что ей говорят, только хозяина слышала лучше, и тогда словно просыпалась от тяжкого, навязчивого сна. А он поглядывал на неё с нескрываемой тревогой. Впрочем, времени на то, чтобы тревожиться, у него оставалось не слишком много – его без остатка поглощали приготовления к дальнейшей экспедиции и Сальвия Альта. Чародейка сопровождала его всюду, а в минуты отдыха увлекала в гостиничные комнаты, и Шаарте оставалось лишь благодарить богов, что звуки, доносящиеся оттуда, её не волнуют. Ну, почти.

В обмороке она пролежала не так уж долго, даже сама доехала до Дриг Зиггура верхом, каким-то чудом удержавшись в седле. Если в прошлый раз, в доме у Публия Маррона в Арморике, у неё от клинков онемели только руки, то сейчас онемела душа, а тело сделалось будто деревянное. Голос, нашёптывавший раньше уговоры и посулы, тоже исчез – верно, тот маг с вытатуированными на черепе драконами, Скьёльд, сумел усилить защитные чары. Однако орка не могла отделаться от ощущения чужого присутствия; призрачного голоса больше не было, но его обладатель словно прочно угнездился у неё в голове: безмолвный, внимательный, ждущий.

И избавиться от него было невозможно. Разве что голову разбить.

Публий Маррон решил дать спутникам отдохнуть пару дней; сам он метался по Дриг Зиггуру, закупая продовольствие, нанимая охрану, ибо путь на север лежал по диким и опасным землям, где одной Шаарты для сопровождения было бы маловато; вечерами наведывался к Аннию Ксанту, но орку оставлял у дверей. Комендант недолюбливал детей Севера. Чародейка Сальвия ещё раз съездила к развалинам Башни, поставить, как выразился хозяин, «интеримарный щит», и вернулась задумчивая.

Вечером, перед отъездом из Дриг Зиггура, Публий Маррон снова отправился на ярмарку – докупить припасы и наконец просто побродить между рядами, дать себе отдых перед дальней дорогой.

Сальвия, конечно же, увязалась с ним, а Шаарта, как обычно, шла следом, держа ладони у эфесов верных сабель.

Сейчас ей стало легче – туман, окутывавший, сковывавший разум, почти развеялся, и она чувствовала себя прежней Шаартой. Разве что теперь не хваталась за оружие всякий раз, завидев гномов, – напротив, глядела на них свысока, наслаждаясь бессильной ненавистью в глазах бородачей. Она, может быть, и умерла, но умерла так, что врагов корёжило при одной мысли о ней. Достойная смерть для всякого Драконоголового.