Ник Перумов – Некроманты (страница 94)

– Ты не поверишь, – металлическим голосом сообщил коммуникатор.

– Ну и что? Ну и не поверю, тебе-то какая разница? Рассказывай уже!

– Я из другого мира. Точнее, из этого же, но из другого… – тут коммуникатор хрипнул и умолк, словно подбирая слово, а потом продолжил: – Кластера.

– Параллельный мир, – кивнула я.

Испанец на короткое время задумался, а потом взглянул на меня с уважением.

– Да, – сказал телефон. – Именно. Мое тело не соответствует моему возрасту. Это поддерживается… магией. В моем мире она как воздух. Есть везде. Нет мысли, что где-то может быть иначе. Я выбирал мир для побега. Ваш симпатичный. У вас уважают магов. Их показывают в… телевидении. К ним ходят целые… стадионы. Им молятся.

– Экстрасенсы и целители, – я улыбнулась. – Да они же все шарлатаны!

– Я не знал. Не подумал. Пришел сюда. А в мире нет магии. Вообще. Мое тело откажет мне через несколько часов. Я умру.

Он выглядел вполне здоровым, этот ложный Испанец. Странным, но здоровым.

– И как бы моя смерть помогла тебе? – поинтересовалась я.

Мы вышли к Брунькам и теперь двигались мимо березового подлеска. Вдали уже виднелся большой недостроенный молл, в который вложились толстосумы из столицы, но то ли с кем-то не поделились, то ли переоценили свои силы – и теперь пустая коробка стояла памятником отечественной безалаберности.

– Это магия. Рождение. Смерть. Открываются двери. Насильственная смерть открывает их нараспашку. Я бы успел уйти.

Интересная мысль. Значит, маг из другого мира по ошибке «сбежал» в наш мир, в котором нет волшебства. Тут его накрыло, он осознал свои заблуждения, нашел выход и…

– Стоп, – рассмеялась я. – А с чего ты взял, что я вообще собираюсь умирать?

– Радио. Полицейская частота. – Тут металлический голос умолк, и из коммуникатора послышалась явная запись простецкого мужского баса: – На Бруньки по дороге идет женщина, около тридцати пяти, явно в прострации.

Ему ответило легкое женское сопрано, певучее и невозмутимое:

– Пусть ее психушка забирает, куда я ее дену? Она сейчас никому не нужна! А собьют – «Скорая» подберет, да и мы приедем.

– Мне двадцать восемь, – сухо сказала я. Меня как-то даже задело равнодушие родной полиции, не умеющей даже правильно определять возраст. Не удивительно, что у нас такая преступность! – Так ты что, шел за мной и ждал, пока собьют? И долго шел?

Приятный женский голос, знакомый мне по навигационной программе, отчетливо произнес:

– Четыре километра пятьсот метров.

– Что это за фигня с голосами из телефона? – возмутилась я.

В конце концов, это было просто невежливо – менять голоса так часто. К тому же на какие-то бабские. Если ты мужик – так и говори как мужик! У того же навигатора, к примеру, есть вполне нормальные. У моего однокурсника встроенный в «Рено» говорил по-французски голосом Депардье.

– Я не знаю ваш язык. Я не знаю ваши правила, – пояснил телефон привычным голосом робота. – Но я умею общаться с мертвой материей. Это… не магия. Это… язык запросов. Когда чувствуешь предмет. Спрашиваешь его. Делаешь ему предложение.

Я рассмеялась, но тут же осеклась под серьезным взглядом.

– Предмет отвечает тебе. Выполняет твою волю. Человек выше предмета. Это – власть. Это – не магия. Но научиться этому можно только с помощью магии.

– И ты заставил телефон выполнять твою волю, – догадалась я.

– Нет, – коммуникатор вроде как был недоволен. – Я постоянно общаюсь с ним. Даю запросы. Получаю ответы. Он сообщает мне, что ты имеешь в виду. И сообщает тебе, что я имею в виду. Постоянный контроль. Тяжелая работа. Он использует все свои возможности. Программы. Модули. Он старается. Но может ошибиться. Особенно если есть выбор.

– Круто, – вздохнула я. – То есть ты тоже программист, да? Только такой… пожизневый. Универсальный. Я бы тоже так хотела, наверное. Сказала компьютеру – а собери-ка мне по вот этому ТЗ вот такую программку!

Это требовало осознания. Некоторое время мы шли молча, потом Испанец без предупреждения свернул в сторону «железки» – дороги, по которой на Машиностроительный шли составы от подрядчиков и партнеров.

Я двинулась за ним, мне было в общем-то все равно, хотя где-то подспудно оставалась мысль, что он в любой момент может меня убить и свалить из этого мира. Но я в это уже не верила, как-то спокойно было рядом с ним. Так спокойно, как давно уже не бывало.

За шаг до рельсов Испанец наклонился и поднял с земли кусок щебня, откинул его, взял следующий, откинул, еще один и еще. Я стояла рядом и наблюдала за ним. Щебня здесь было много, не на один год откидывания.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась я минуты через три, когда ждать добровольных объяснений казалось уже бессмысленным.

– Проверяю теорию, – тихо произнес коммуникатор.

– Громкость уменьшил? – удивилась я.

– Заряд может кончиться раньше, чем я умру, – пояснил он. – Без заряда коммуникатор плохо коммуницирует. Из воздуха заряд брать отказывается.

Прошло еще минут пять, затем Испанец неожиданно сунул мне в руку камень. Размером с яйцо, приятный на ощупь. Сам мужчина между тем продолжал перебирать щебень.

Еще минуты через три он забрал камень и дал следующий.

– А ты там у себя был магом? – поинтересовалась я.

– Нет. Я был… – тут коммуникатор умолк на продолжительное время, и мы вместе с Испанцем смотрели на него с ожиданием – однако у чуда китайской электроники возникли проблемы с вербализацией. Наконец он выдал: – Я был прорабом.

– А поподробнее?

Испанец, не прекращая перебирать камни – время от времени давая мне подержать один из них, чтобы потом заменить на другой, а предыдущий выкинуть, – начал рассказ через телефон.

– Есть объекты. Дворцы. Каналы. Города. Строить их сложно. Дорого. Долго. Я учился восемьдесят лет. Я умею договариваться. С камнем. С металлом. С мертвыми.

– С мертвыми? – удивилась я.

– Да. Пока человек жив – он слаб. После смерти душа может рассеяться. Может переродиться. Может уйти на другой… План. В другой мир. Богатые могут прогнозировать и направлять. Бедные не могут. Бедные заключают договор. Душа уходит, куда им надо. Тело остается на нужды покупателя. Я – представитель покупателя. Я договариваюсь с телом. Оно работает день и ночь. Сильное. Многофункциональное. Я определяю функционал. Слежу за сохранностью. В моей… компании было семь тысяч тел. Две каменоломни. Шесть рудников. Камень разный. Есть принцип подобия. Если полудрагоценный камень положить на обычный, обычный запомнит его. Потом с обычным можно договориться. Он станет полудрагоценным. Я умею. Это не магия. Это долгие годы обучения. Долгие годы трансформации. Ошибки очень дороги. Сменился правитель. Я знал, что будет плохо. Выбрал, куда уйти, чтобы не нашли. За мной пришли. Я сбежал сюда. Ошибся. Магии нет. Ваши маги шарлатаны.

Некоторые вещи не сразу улавливались, я, если честно, с трудом воспринимала рубленую речь без интонаций. Только годы работы с различными ТЗ – а до Кирилла мне нередко приходили задания совсем непонятные или понятные не вполне – помогли понять общий принцип.

Испанец был магом-некромантом, который владел строительной конторой. Клал кусок мрамора на песчаник, и через несколько лет получал глыбы мрамора. А поднятые мертвецы днем и ночью в нечеловеческих условиях таскали эти глыбы и строили из них дворцы по госзаказу. Однако потом президент, или кто там, сменился, и прошлых подрядчиков начали сажать или, скажем, вешать. И Испанец свалил оттуда по-тихому в наш мир. Но тут вдруг оказалось, что, несмотря на большое разнообразие целителей и экстрасенсов, уважаемых публикой, никакой магии у нас нет.

– Ой, – очередной кусок щебня, врученный «прорабом», был словно наэлектризован. Испанец поднял на меня глаза, взял за руку, кивнул и забрал камешек.

– Улица Шевченко, большой пожар, – сказал он. – Надо торопиться. Есть шанс.

Он побежал в сторону дороги, я – следом за ним.

Добежав до дороги, мой спутник спокойно вышел на нее и поднял руку. С диким скрежетом и визгом «КамАЗ» затормозил – но если бы Испанец не отскочил, то полностью машина остановилась бы метров через пять после его трупа.

– Дебил! Козел! Сукин сын! – высунулся из кабины водитель – парень, с виду чуть младше меня.

– Слушай, у нас родня горит на Шевченко, – крикнула ему я. – Плачу пятьсот, докинь, пожалуйста!

– Мать вашу за ногу, а если бы сбил? – уже тише сказал парень. – На Шевченко мне никак, там до трех с половиной тонн только.

– Штрафы на мне, – я по тону поняла, что надо только слегка надавить и водила примет мои правила.

Мы влезли в кабину, и «КамАЗ» попер вперед. Трясло неимоверно, к тому же что-то сыпалось сверху, похожее на труху.

– А чего ты говоришь, а не мужик твой? – с недоверием глянул водила на Испанца.

Да уж, спутник мой не выглядел коренным константиновцем.

– Он немой, – ответила я сухо, доставая кошелек. Отсчитала пятьсот, положила их на «торпеду», словно закрывая разговор.

– А если не твой, что ты с ним делаешь… – вроде как даже не спросил, а констатировал каламбуром парень.

Ехали минут десять, может, чуть больше. Еще за два квартала показалось зарево – пожар и впрямь был немалый. За сотню метров до пятачка, освещенного мигалками машин спецслужб, камазист высадил нас и сухо пожелал:

– Удачи.

И пока он разворачивался, мы побежали вперед.

– Забери меня с собой, – попросила я.