Ник Перумов – Небо Валинора. Книга первая. Адамант Хенны (страница 90)

Чёрный меч Эола прочертил стремительную и кровавую дугу, и пространство перед ними расчистилось; люди ещё падали, а Олмер уже рубил колышущуюся ткань шатра.

…Открылось знакомое хоббиту помещение; мёртвые тела успели убрать, у него на глазах слуги расторопно раскатывали новые ковры взамен залитых кровью.

В шатре было полным-полно воинов; на пятачок перед возвышением согнали всех спутников Фолко, не исключая и горбуна с Тубалой.

Божественный Хенна стоял на своём возвышении, и рядом с ним – только двое из былой четвёрки: Боабдил-борода-колечками и ещё один, с перевязанным бедром, которому Фолко всадил туда стрелу.

Взоры мгновенно обратились на Олмера. Фолко понимал, что сейчас следом кинется вся стража, какая только есть; и точно, самого прыткого пришлось упокоить стрелой в шею.

Олмер, однако, не останавливаясь кинулся прямо к «Божественному».

Хенна взвыл, зарычал, распахнул тунику; вновь хлынул вырвавшийся на свободу Свет, но сейчас, когда перед ним стоял Олмер с Чёрным мечом Эола в руках, он уже не обладал такой ошеломляющей силой.

Золотое сияние затопило шатёр, однако в дело вмешался Чёрный меч, и куда более властно.

– Это, у тебя – моё! – яростно крикнул Олмер, рубя направо и налево.

Хоббит успел заметить разинутые рты гномов, расширившиеся глаза принца Форвё; не успел подивиться спокойному и умиротворённому лицу горбуна, потому что слуги Божественного вновь кинулись со всех сторон.

Эовин, даром что девушка, почти ещё девочка, не растерялась, первой кинувшись освобождать гномов с эльфами.

Оружие их было сложено грудой возле ног «Божественного».

Это был краткий миг, когда перед хоббитом сшиблись две силы, далеко превосходящие свои человеческие воплощения.

Краткий миг, когда время остановилось, исчезли стены шатра, исчез сам Хенна, исчез Олмер, а оставался лишь яростный Свет.

Хоббит увидел огромный, незнакомый, покрытый густой зеленью мир, и впереди – исполинскую колонну, на вершине которой трепетало живое пламя, источавшее тот самый Свет. Только на сей раз он был куда ярче, полнее, в нём не крылось безумие, он давал жизнь, а не отнимал её.

По тёмным равнинам двигались армии, неведомые силы направлялись к светоносному столпу; Тьма была их щитом и мечом, Тьмой они разили и Тьмой защищались.

…И на них лились потоки иссушающего, неистового пламени. Легионы белых всадников разворачивались в боевые порядки, готовые смять и опрокинуть дерзких; чёрные армии отвечали градом стрел, и там, где Свет встречался с Тьмой, исчезало и безумное блистание лучей, и мертвящий покров вечной ночи. Серый спокойный свет разливался окрест, ложился туманами, вытягивался речными руслами; сгущался туман, и русла наполнялись водой. Оживали бесплодные пустыни, по берегам новосотворённых рек поднимались тенистые леса.

…Но всадники в блистающих ризах не останавливались; на всем скаку неслись они на бесстрашные чёрные фаланги, и наконечники копий летели наземь, срубленные светлыми клинками. Закрывать прорыв выдвигалась панцирная пехота, доспехами темнее и непрогляднее неба в безлунную ночь.

Взлетали и падали боевые молоты, разнося на куски конские головы и тела всадников; гибель каждого тёмного или светлого воителя давала жизнь ещё одному клочку истерзанной непереносимым зноем или, напротив, лютым холодом земли.

На белом коне, нагнув острую пику с навершием, как спустившаяся на землю звезда, летел на чёрные ряды дивный всадник; реки на его пути обращались полными горячего пепла сухими извивами, точно трупы исполинских змей.

Копьё ударило в тёмные шеренги, пронзая щиты, раскалывая панцири; но навстречу прорвавшему строй исполину уже спешила невысокая фигурка, облаченная в чёрное; земля расступилась под копытами скакуна, и тот полетел в бездну.

Но и победитель не уцелел. С самой вершины подпирающей небеса башни низринулся огненный шар, пробил защиту тёмного мага, обратив горячим прахом.

Из рядов чёрного воинства вышел человек, без шлема, русоволосый и русобородый. Чёрный меч был в его руке, на плечах – видавшая виды, не раз чиненная, испытанная кольчуга. Не тварью из мрака и тьмы был он – живым, из плоти и крови, человеком. Он шёл навстречу летящим прямо к нему всадникам и, казалось, усмехался им в лицо.

Ему наперерез вырвалась воительница в сияющей броне, верхом на единороге, и меж раздвоенного навершия её копья дрожало и горело маленькое солнце. Бойцы тёмных ратей дрогнули; однако русоволосый воин лишь покачал головой.

Когда пламенеющий наконечник оказался в нескольких футах от его груди, русый внезапно упал на одно колено так, что гибельное оружие пронеслось над самым плечом; один взмах Чёрного меча перерубил ноги коню. «Я не хочу убивать тебя…» – имя затерялось в громе битвы.

Солнечное копье вонзилось в землю; видение тотчас померкло.

– Прикрой мне спину! – рявкнул Олмер, размахиваясь Чёрным мечом.

Однако Божественный Хенна, похоже, способен был не только прикрываться спинами слуг. В его руках мелькнула алебарда или нечто на неё похожее – недлинное древко с насаженным на него слегка изогнутым скимитаром.

Хенна закрутил, завертел его вокруг себя; источник Света на груди мотнулся из стороны в сторону.

Вокруг уже начиналась свалка, гномы и эльфы хватали оружие, Малыш на бегу хлопнул Фолко по плечу:

– А я говорил, что ты вернёшься!

Санделло встряхнул замершую было с разинутым ртом Тубалу, вырвал из-под надвигавшихся копий.

– Бей! – прорычал горбун, размахиваясь собственным мечом о девяти кольцах.

Олмер и Хенна столкнулись, и у Фолко вырвался болезненный стон – злой свет обжигал, слепил, впивался, подобно раскалённым стрелам. Белооперённое древко, пущенное, кажется, Маэлнором, бесполезно вспыхнуло, не долетев до «Божественного».

Свет ревниво охранял своего носителя.

С улицы в шатер рвались стрелки Хенны, но в растерянности опускали луки – в хаосе и сумятице боя взять прицел было невозможно. Копейщики, однако, теснили соратников хоббита, несмотря на мифрильные доспехи гномов, коих их не успели лишить, и на боевое искусство горбуна с эльфами.

Тубала тоже билась, как бешеная; мгновенная растерянность её прошла, как не бывало.

Хоббит один за другим срубил три копейных навершия, отбросил навалившихся было слуг Хенны – пустые безумные глаза, пена вокруг губ, рты, разорванные в диком вое.

Санделло пробился ближе к Олмеру, прикрыл тому бок.

– Мой вождь!..

Злой Стрелок услыхал. Обернулся на миг, улыбнулся, кивнул.

– Ты знал!..

– Знал!.. – откликнулся горбун, отражая очередной выпад очередного копейщика.

Хенна взревел, прыгнул, ударил.

Его оружие встретило Чёрный меч Эола в воздухе, клинок Тёмного Эльфа, казалось, взвыл от ярости.

Брызнули искры, свет сливался с тьмой, слепящее и затеняющее смешивались; Олмер пошатнулся, отступил на шаг, заскрежетал зубами.

– Врёшь! – крикнул бешено. – Это!.. Моё!..

И атаковал сам.

Хоббиту показалось – чёрный клинок вдруг дивно удлинился, сделавшись подобным копью; он ударил, словно атакующая змея, целя Хенне в грудь.

Свет сгустился было, словно щит, однако сияющая преграда разлетелась вдребезги, и острие достало «Божественного».

У того вырвался стон, смешавшийся с яростным рёвом; его алебарда тоже ударила, крутясь и атакуя с неожиданных сторон.

Олмер не отступил. Клинок Хенны прочертил кровавую полосу у него по груди, но Злой Стрелок не дрогнул. В нём и за ним тоже крылась сейчас сила, и Чёрный меч, раздробив рухнувшую на него алебарду, прянул прямо в сердце «Божественного».

Тонкий, нестерпимо высокий не то вопль, не то визг заполнил всё вокруг; Хенна застыл, обхватил себя руками, из-под ладоней брызнула кровь; «Божественный» глядел на неё с видом величайшего изумления.

Олмер ударил вновь, но «Божественный» уже заваливался на бок и назад. Злой Стрелок стремительно нагнулся, подхватил что-то с земли, зажал в кулаке; и – вдруг пошатнулся сам, едва устояв. Чёрный меч едва не выпал из его руки.

Воины Хенны сами на миг застыли; а потом началось подлинное безумие. Кто-то, как и прежде, бросался на хоббита и его товарищей; кто-то падал, начинал кататься по только что сменённым коврам, снова залитым кровью; кто-то в слепой ярости кидался на соседа, своего же соратника; Фолко, Санделло и Тубала разом кинулись к шатающемуся Олмеру.

Казалось, тот сейчас рухнет; по груди стекала кровь, хотя раны видно не было.

– Отец! – вскрикнула Тубала, хватая Злого Стрелка за руку. – Отец, ты?!..

Олмер не ответил. Горбун оттолкнул Оэсси, поволок своего былого повелителя прочь; эльфы, гномы и Рагнур, зажимавший рану на предплечье, кинулись следом.

…Они нипочём бы не выбрались из лагеря Хенны, если бы не повальное сумасшествие, творившееся вокруг. Люди Хенны бились друг с другом, часть, дико хохоча, попросту поджигала шатры, палатки и повозки; иные, невесть зачем, убивали несчастных вьючных животных.

Фолко и гномы отбивались; если б не мифрильные доспехи, то безумие Диких точно окончилось бы гибелью всего отряда, потому что щадить себя атакующие перестали совсем. Эльфы отделались ранениями, по счастью, лёгкими; стрела угодила и в плечо Олмеру, но по касательной и, разорвав плоть, отлетела.

Злой Стрелок намертво сжимал левый кулак.

Свет исчез.

…Потом было бегство сквозь ночь, постепенно уменьшавшиеся в числе преследователи. И наконец – тишина предгорий, хотя, конечно, относительная: невдалеке выл, орал, вопил и голосил сошедший с ума лагерь «Божественного Хенны».