Ник Перумов – Небо Валинора. Книга первая. Адамант Хенны (страница 60)

Их хлопали по плечу, не чинясь, им протягивали фляги с ароматным, словно растворяющим в себе усталость, питьём; восхищённо качая головами, слушали их рассказы о случившемся на дальнем пути от Хоббитании до восточных пределов.

Друзьям повезло. Принц Форвё пребывал в своих владениях и никуда пока что не собирался.

Чем глубже в страну эльфов-Авари уходили трое путников, тем дивней и роскошнее становился лес вокруг. Нет, мэллорнов, гигантских дерев Лориэна, тут не водилось, но вот великанских по обычным меркам дубов, буков, грабов и вязов хватало с избытком.

Эльфы казались весёлыми и довольными; у них всё шло хорошо. Великая Война, прокатившись и отгремев где-то в дальней дали, утихла; новый враг, Олмер, Вождь, Злой Стрелок, пал в Серых Гаванях, и на этом всё кончилось.

Фолко покачивался в седле, но вместо радости от долгожданной встречи ощущал отчего-то странную, болезненную пустоту.

У эльфов-Авари всё хорошо. Их страна в безопасности; ей ничто не угрожает. Множество восточных племён ушли следом за Олмером на Запад и там остались – кто на новых землях, а кто – и в свежих, на скорую руку отрытых могилах.

Эльфы-Авари смеялись шуткам Маленького Гнома, улыбаясь, слушали байки Торина; однако в голове у Фолко всё настойчивее стучалась одна незамысловатая мысль.

Где же вы были в громадном большинстве своём, когда пылали города, когда Рохан истекал кровью на берегах Исены, а гондорское войско погибало среди минхириатских степей? Где вы были, когда пал Минас-Тирит; и где вы были, когда мы брали его обратно?

Да, Амрод, Маэлнор, Беарнас – они пошли делить с нами кровавую жатву. Остальные? – у них нашлись более неотложные дела, очень важные причины. У них, у Чёрных Гномов, у бойцов Срединного Княжества…

Сторожить Тропу Соцветий и Дом Высокого – это пожалуйста, это мы завсегда. Сразиться с воинством Олмера вдали от родных лесов и опушек – нет, не для нас.

Голоса эльфов звенели весёлыми весенними ручейками в такт множеству мелких потоков, вбиравших в себя кровь тающих снегов.

Голова хоббита опускалась всё ниже, пальцы до боли сжали поводья.

Почему так? Отчего?

Даже самым лучшим и добрым нет дела до чужой боли и горя.

Стрела хазга, навылет пробившая мать и дитя.

Сабля хегга, располосовавшая раненого роханца, до конца защищавшего жену с ребятишками.

Топор истерлинга, сокрушивший череп могучему кузнецу-арнорцу, в одиночку сдерживавшему целый десяток степняков.

Картины войны, горя, смерти и разорения сами собой вставали в памяти.

Эльфы смеялись.

Нет, подумал Фолко. Я буду сражаться, я не остановлюсь и не успокоюсь. Не знаю, что такое «добро» и «зло» с больших букв, но одно я ведаю твёрдо: когда убивают, жгут и насилуют – это надо останавливать любыми способами, а не вести высокомудрые разговоры про свободу выбора.

Если для этого потребуется помощь Девятерых – что ж, я приму её.

Трудно поверить, но мрачного, словно на похоронах, хоббита никто будто и не замечал.

Пони его послушно шагал за другими следом, не сбиваясь с тропы и не нуждаясь в поводьях; Фолко словно погрузился в недобрую вязкую тишину, как перед боем, когда ждёшь вражьей атаки, и ожидание это томит и выматывает почище самой яростной схватки.

…Ближе к вечеру эльфы устроили привал. Здесь начинались их коренные земли, и могучие дубравы перемежались небольшими кругами полей, где почти сошёл снег.

Эльфы должны уже готовиться к севу, вдруг подумал он. Авари живут старой правдой, у них свой хлеб и свои злаки – едва ли тот же лембас пекли из обычной ржаной муки.

Но опять же, это осталось уделом и тайной эльфов.

«Но ведь бороться против эльфов – это лишать нас уходящего с ними великого знания! – Рано или поздно люди возьмут это знание сами, своим трудом. Нам не нужны подачки!»

Так говорили хронист Теофраст и Олмер, золотоискатель из Дэйла.

Те, кто мёрз и голодал лихой военной зимой, не отказались бы от «подачек».

– Где принц Форвё? – вдруг резко, почти грубо бросил Фолко.

Спешившиеся для привала эльфы удивлённо воззрились на него; смех и шутки смолкли.

– Правитель в своём тронном зале, – после паузы проговорил старший из дозорных. – Мы держим путь туда. Весть уже послана, почтенный сын Хэмфаста. Однако я чувствую твоё неспокойство, твой гнев. Что случилось? Уж не обидели ли мы тебя, часом, тебя, почётного нашего гостя, друга самого принца?

Фолко отвернулся.

– Прошу прощения у любезных хозяев, – проговорил он наконец, когда молчание сделалось уже неловким. – Это лишь мои мысли. Не… не слишком радостные.

– Отчего же? – искренне подивился старший из Авари. – Взгляни, досточтимый, как прекрасна весна! Какие плывут ароматы, как пробуждается земля, как поднимаются первоцветы!

– Да. Первоцветы, – повторил хоббит машинально, бледнея и стискивая рукоять меча. – И перелётные птицы. И набухающие почки.

– Да! И почки! – радостно подхватил эльф.

Горького сарказма Фолко он то ли не заметил совсем, то ли решил не замечать.

– Э, э, брат хоббит, – втиснулся меж ними Торин. – Так негоже. Мы в гостях. Не стоит скорбным видом заботить любезных хозяев.

– Не стану, – заверил друга половинчик. – Нам бы только… нам бы желательно…

– Принц Форвё, конечно, не заставит вас ждать, – улыбнулся старший. – Но мы выказали бы дурное гостеприимство, заставляя вас спешить сверх необходимого. Садитесь, садитесь, ешьте и пейте, у нас всего в изобилии!..

Да, у них всего хватало, всяких яств; гномы уплетали так, что за ушами трещало, хоббиту же кусок в горло не лез.

– Да что с тобой? – хлопнул его по плечу Малыш. – Сидишь кислый, словно дурного эля отведал!

– О деле нашем думаю, – отговорился Фолко. Устраивать перебранку с друзьями в его намерения никак не входило.

– А чего с ним, с делом-то? – подивился Торин. – Половину уже сделал, считай, даже девять десятых. У Золотого Дракона были, осталось принца повидать, а он уже тут, считай, совсем рядом. Не грусти, брат хоббит!

– Хорошо, – Фолко с усилием улыбнулся. – Грустить не буду.

И в самом деле, спорить с гномами сейчас не имело смысла. Их убеждать надлежало не криком, а спокойными рассуждениями, и чем спокойнее, тем лучше.

Тем не менее, улыбаться совсем беззаботно у него не очень получалось.

Путь через леса занял полных три дня. Дорога, что не знала тележных колёс и тяжело гружённых возов; дремучие, но чистые леса, где не гулял топор дровосека; для переправ через реки эльфы, не мудрствуя лукаво, строили каменные дамбы, но не затапливая луга вокруг, а оставляя для воды достаточно сбросов.

Привольно и хорошо было здесь, почти как дома, в Хоббитании, особенно если прогуляться до громадного, за триста лет поднявшегося высоко-высоко мэллорна в Хоббитоне, посаженного мастером Сэмвайзом Гэмджи. Привольно и хорошо, и мрачные мысли постепенно стали отступать.

Отступать, но не уходить совсем и не растворяться.

«Тронный зал» принца Форвё оказался, как и предвидел хоббит, просто лесной поляной, над которой дубы сплели свои ветви так густо, что получилась настоящая крыша. Вправо и влево отходили небольшие жилые «покои», образованные растущими прямо из земли тонкими стволами. Невольно Фолко задумался – что же, они так и остаются неизменными все сотни лет существования этого «зала»?

Прямо по ветвям, по жёлобу из плотно прижавшихся друг к другу листьев, сбегал ручеёк, не пропуская ни капли. Постелями эльфам служили плетёные гамаки из живых ветвей – как на таких (или в таких?) можно спать, Фолко представить себе не мог.

Сам трон являл собой причудливо выгнутые корни, поднявшиеся над землёй подобно змеям; кора с них опала за давностью лет, блестела золотисто-коричневая древесина. От трона вправо и влево отходили изогнутые на манер птичьих крыл столы и скамьи, всё – не вытесанное, не вырубленное, но выращенное, живое. Зал был пуст, и лёгкий ветерок гулял меж стволов, невесть как пробравшись в заповедное место.

Стража осталась снаружи, приняв лошадок хоббита и гномов.

– Славно тут, – вздохнул Малыш, делая шаг по дивной и мягкой траве, растущей, словно здесь, под дубами, царило вечное тёплое лето.

– Неплохо, – кивнул Торин, запрокидывая голову и оглядывая плотную зелёную кровлю. – Давай, брат хоббит, довершай дело. Исполняй слово, хотя б и Девятерым данное.

Фолко молча кивнул. Сейчас покажется принц Форвё, весь солнечный, счастливый и беззаботный, как и его подданные, сидящие в этих лесах уже много тысячелетий.

Сидят сиднем, изучив до мельчайшего изгиба каждую тропинку, до мельчайшей былинки – каждую поляну.

Зачем? Для чего? «Живое поющее бессмертие» – так, кажется, говорил Злой Стрелок?

Ждать пришлось недолго. Из зелёных кулис один за другим стали выныривать эльфы и эльфийки, все – в серебристо-зелёном. И мужчины, и женщины носили оружие, лёгкие мечи, изогнутые восточные сабли; вились тонкие, рассыпанные по плечам волосы, на сероватых линиях кольчуг сверкали узорчатые пояса, почти такие же роскошные, как у Чёрных Гномов.

Принц Форвё появился последним, ведя под руку черноволосую спутницу, единственную из всех, облачившуюся в длинное платье и не носившую оружия, если не считать узорного кинжала на тонком пояске.

Волосы цвета воронёного железа спадали свободной волной, охваченные тонким ободком, в котором Фолко сразу же опознал мифрил.

Она ступала грациозно, и лицо её, идеально-правильное, не имеющее возраста, как и у всех эльфов, было прекрасно – но хоббит не мог отвести взгляда от её глаз.