Ник Перумов – Небо Валинора. Книга первая. Адамант Хенны (страница 36)
Старх скривил губы – теперь наверняка не купит, у этих южных варваров споткнуться перед лавкой значит, что товар оттуда принесет несчастье.
Однако на сей раз это оказалось не так. Окинув взором кряжистых, не обделённых силой ховраров, покупатель в задумчивости вытянул губы трубочкой, пошлёпал ими и, махнув кликальщику, назвал цену.
Старх изумленно поднял брови. Ну и дела! Все, оптом, и мужчины впервые за много времени дороже женщин! Точно что-то стряслось в Хараде…
Но он не был бы таном, если бы уступил даже такому выгодному предложению без торга.
– Сейчас, сейчас, – отмахнулся харадрим. Он вновь пристально вглядывался в ряды невольников, пока не столкнулся с горящим взором Серого. Купец невольно сглотнул и поспешил отвернуться.
– Так… я беру. Значит, твоя цена…
Окончив торг, Старх только и мог усмехаться да покачивать головой, гладя ладонью под лёгким плащом тугой мешочек с золотом. Удачно! До чего же удачно!..
В ушах все ещё звенели последние слова странного покупателя:
– Вези больше, тан, нам нужны крепкие молодые мужчины, и женщины, чтобы случать их с мужчинами!..
Это уже нечто и вовсе небывалое; впрочем, стоит ли благородному морскому тану размышлять над причудами грязных харадских варваров? Если у дурака много денег, сделай так, чтобы они оказались у тебя – ты распорядишься ими разумнее.
В тот же день, едва успев запастись провиантом и пресной водой, небольшая флотилия Старха покинула Умбар. Уходил из гавани он не один – харадримы скупили всех выставленных на продажу рабов, всем продавцам говоря одно и то же – везите ещё. Везите много!..
Скованные одной длинной цепью невольники пара за парой вытягивались за ворота Умбара. Сперва стража смотрела привычно-равнодушными взорами: здесь такое происходило каждый день; но потом уже провожала нескончаемую череду караванов широко раскрытыми глазами – никогда ещё Умбар не покидало такое количество рабов, с рассвета до заката из города вышло не менее десяти тысяч невольников.
Новые хозяева заботились о купленной собственности: караван двигался ночью, днём укрывшись от палящего солнца под специально раскинутыми навесами. Разносили в чашках мутную, чуть солоноватую воду.
Тощий купец с двумя коренастыми охранниками оглядывал толпу. Чтобы поддерживать порядок, не хватит и сотни воинов, если сами рабы не начнут смотреть друг за другом. Давно известен испытанный приём – разделяй и властвуй.
Намётанный взгляд торговца мгновенно заметил немолодого невольника, отличавшегося гордой осанкой, – он не казался ни забитым, ни подавленным. Серый выделялся из толпы рабов, как выделяется волк среди дворняг.
– Ты!.. – Палец купца упёрся в грудь Серому. – Будешь старшим над караваном. Смотри, если эта падаль начнёт помирать раньше, чем мы дойдём до Хриссаады, я оставлю тебя в пустыне одного, связанного, на поживу грифам!
Серый молча кивнул. И вновь купец отвернулся, не в силах вынести взгляда презренного, только что купленного им невольника.
Не мешкая, Серый взялся за дело.
– Эй, парень! – проговорил он негромко, но вокруг него все почему-то немедля смолкли. – Оставь воду. Ты уже получил своё.
Невольник – самый, пожалуй, крепкий из пленных – глумливо оскалился:
– Ба, Серый! А я-то всё гадал, отчего это рожа твоя мне знакома?
Этот раб раньше жил в соседней деревне; как и где он угодил в плен, неведомо, но сейчас, как и принято у подобных ему, намеревался отобрать чашку с водой у женщины рядом.
– Оставь воду, – повторил Серый, и все окружающие стали отчего-то поспешно отползать в стороны, насколько позволяла длина цепей.
Соперник выпрямился:
– Ты ещё будешь тут распоряжаться!..
Серый и не подумал уклоняться. Только весь напрягся – и кулак невольника вместо того, чтобы врезаться ему в скулу, безвольно опустился.
Серый даже не шелохнулся, и глаза его горели чёрным пламенем.
– Оставь воду, – в третий раз негромко сказал он, и на сей раз ослушник уже не возражал.
Рабы смотрели на Серого с ужасом. А потом у какой-то женщины вырвалось: «Серый, Серый, спаси нас, Серый!..»
По охваченному отчаянием людскому муравейнику прошла мгновенная судорога. Звеня цепями, люди качнулись к Серому, протягивая руки, из глоток рвался не то стон, не то звериный хрип.
Рыбак остался стоять неподвижно, только глаза разгорались всё ярче, и окружавшим невольникам казалось – скажи он сейчас оковам: «Падите!», и железные браслеты исчезнут, как наваждение.
Но надсмотрщики тоже не зря ели свой хлеб. Засвистели бичи, замелькали дубинки, несколько лучников наложили стрелы, и дрожащее многотелое существо, многорукое и многоногое, замерло, скорчилось, в ужасе завывая под ударами.
Серый не дрогнул, когда вокруг его плеч обвился кнут.
– Эй, почтенные! – крикнул он (охрана караванов в большинстве своем знала Западное наречие). – Этого больше не повторится! Уймите свой гнев!
Трепещущее и скулящее скопище невольников прильнуло к нему, точно птенцы к матери; чтобы навести порядок, Серому хватило всего лишь нескольких слов.
Дальше караван двигался в образцовом порядке. Жадные демоны пустыни, всегда собиравшие щедрую дань со скорбных процессий, на сей раз довольствовались скудными подачками.
Почти две недели караван тащился через пески к Хриссааде, столице «златоизобильного Харада», как порой прозывали страну. Мёртвая пустыня, где властвовали лишь песок, жара да ветер, осталась позади. Дорога вытягивалась серым удавом, от одного оазиса – зелёного взрыва на жёлтом покрывале песков – до другого.
Колодцы попадались редко, и вода в них оказалась изрядно солоноватой. По обочинам, прокалённые солнцем, щедро набросаны были черепа и кости тех, кто так и не достиг харадской столицы.
На скелеты сперва косились, затем привыкли.
Мало-помалу пустыня зазеленела, постепенно превратившись в травянистую степь. А ещё дальше, возле горизонта, засинела узкая полоска: там начинались леса.
Больше стало воды; и наконец караван вышел к окраинам города. На громадное, вытоптанное до зеркального блеска поле, обнесённое высокой колючей оградой, харадримы согнали, наверное, все десять тысяч новокупленных невольников.
С женщин начали сбивать цепи, мужчин пока держали закованными.
На высокий помост, откуда было видно всё заполненное рабами пространство, поднялись люди в дорогих, алых с золотом одеждах. Их было пятеро – все рослые, гордые, при оружии. Вместе с ними появился и старшина надсмотрщиков, что распоряжался в этом загоне для двуногого скота. Для своей работы надсмотрщик выглядел слишком хорошо сложённым и сытым; в нём за лигу угадывались годы, проведённые в элитных харадских войсках.
– Слушайте меня, вы, велбужий навоз! – крикнул он. – В великой своей милости правитель Тхерема, необозримого, как песчаное море, ведомого вам под именем Харад, говорит: каждый может заслужить себе свободу и богатство! Слышите – свободу и богатство! Если будете верно служить силе Тхерема!
По неисчислимой людской толпе пролетел ропот. Надсмотрщик продолжал:
– Мужчинам мы предоставляем выбор – отправиться на золотые копи Тхерема или же вступить в его доблестное, непобедимое войско! Стать настоящими воинами великого Тхерема, навсегда избавиться от рабской доли! А когда падут города наших врагов, каждый такой город будет отдаваться вам на три дня, и всё, что вы захватите в нём, станет вашим! Мужчины, вступившие в войско, получат женщин! Каждый сможет стать десятником, сотником или даже тысячником, если будет исправно нести службу! А теперь, кто хочет на копи – за ворота!
Толпа не шелохнулась. Кажется, все перестали даже дышать.
Однако харадским заправилам, похоже, требовались рабочие руки и на золотых рудниках. Дюжины три стражников с короткими копьями принялись оттаскивать людей за ворота, выбирая тех, кто постарше и не столь крепок. Отчаянные крики и мольбы никого не волновали.
– Я могу, я могу быть воином! – вопил один из несчастных. Потеряв самообладание, он бросился на стражника – и покатился на землю, сбитый с ног тупым концом копья. Даже не посмотрев на него, воины подхватили бунтовщика за ноги и поволокли за ворота. Другие бесстрашно пробирались всё глубже и глубже в толпу, хотя рабы, даже скованные, могли запросто задавить харадримов числом.
Пара надсмотрщиков оказалась возле Серого. Рыбак стоял, скрестив руки на груди; один из стражников брезгливо взглянул на немолодого и, верно, никуда уже не годного невольника.
– Грар’д эрмон![2]
Воин грубо схватил Серого за плечо, рывком повернув к себе. И внезапно замялся, словно пытаясь что-то вспомнить, поднёс ладонь ко лбу.
– Иншах’кр эрмон’в, Сатлах![3]
Серого отпустили. Он тяжело вздохнул, гордо расправленные плечи внезапно ссутулились – он в один миг словно бы постарел на много лет.
– Как тяжело… – пробормотал он, сам, похоже, не понимая смысла этих слов. – Сил совсем нет… А надо… идти… до конца.
– Тьфу, тьфу и тьфу! – Малыш ожесточённо плевался. – Да чтоб его молотом расплющило, этот ветер! И песок! И жару!
– Что, у горнов никогда не жарился? – осведомился Торин.
– Сравнил! – фыркнул Малыш. – Разве ж там такой жар? От того только кровь по жилам быстрее бежит! А этот? Я словно кусок теста на противне!
– Тихо вы! – шикнул на друзей Фолко. – Рагнур же сказал, тут полно стражников. А псы у них за целую лигу слышат, как мышь нору копает!