Ник Перумов – Исправленному верить (страница 37)
Дверь за спиной Лейднера закрылась бесшумно, оставляя Бреннера наедине с сумбурно пляшущими в голове мыслями и проклятым зеркалом, отражающим сгорбившегося в кресле пожилого человека.
Весна в Мерне всегда наступала рано и как-то сразу. Еще неделю назад укрытые снегом деревья и кустарники начинали зеленеть прямо на глазах, а вскоре на ветках появлялись и первые цветы: крохотные звездочки всех оттенков белого и розового. Гулять по весеннему городу можно было бесконечно, и Конрад Бреннер, декан медицинского факультета Мернского университета, прекрасно понимал нерадивых студентов, прогуливающих лекции. Временами ему самому становилось невыносимо находиться в душной аудитории, и тогда строгий профессор проявлял неслыханную щедрость, отпуская мучеников науки на пятнадцать минут раньше положенного. Сегодня же он превзошел сам себя, подарив изнывающим от необходимости сидеть в четырех стенах оболтусам целых полчаса. Конрад ничуть не жалел об этом. Возможность слегка удлинить прогулку до дома его только радовала. Впрочем, в последнее время его радовало почти все: от возможности вновь заниматься любимым делом до вида цветущей сливы, росшей под окном университета. Расследование обстоятельств смерти Эльзы Лейднер было завершено, коллеги хоть и не сразу, но все же приняли в свои ряды бывшего изгоя. Как и обещал Артур, ему были возвращены должность и профессорское звание, но уважение соратников по науке пришлось завоевывать заново. Конрад понимал их и философски относился к косым взглядам и неодобрительным шепоткам. Впереди было еще немало трудностей, но Бреннер верил, что сможет их одолеть. Жизнь постепенно возвращалась на круги своя…
– Ваше чародейство!
Истошный вопль, раздавшийся откуда-то из-за спины, заставил Конрада застыть на месте и пожалеть о своем решении не сбривать бороду. Ему очень хотелось заткнуть уши, но орущая галлюцинация, к несчастью, поразила и глаза.
– Ваше чародейство!
Детина, имени которого он не вспомнил бы даже на допросе, направлялся прямиком к нему. Парень сиял, как попавший под солнечный луч золотой, а за правую его руку робко цеплялось нечто еще более рыжее, чем он сам, и такое же веснушчатое. Конрад отстраненно подумал, что прыщей на квадратной физиономии изрядно поубавилось.
– Я тут это… Решил последовать вашему совету, – поразившись сложности произнесенного оборота, парень замялся, а потом махнул рукой и перешел на более привычный говор: – В общем, сделал я ноги из села. А то мамка совсем на хребет села. Ну и вот… – Он с гордостью перевел взгляд на свою спутницу. «Вот» смущенно захлопало небесно-голубыми глазами. – Какая уж тут Марыська! Да и с работой все в гору… Я уж второй помощник кузнеца! Скоро и вовсе первым стану, а там, глядишь… В общем, спасибо, ваше чародейство! Век благодарен буду… Эй, вы чего?
– Простите, я спешу, – с трудом сдерживая смех, сообщил Конрад. – Мое чародейство должно покормить кошку. Да-да, ту самую, – мстительно добавил он, заметив, как вытянулось лицо парня. – Не возражаете, если я пойду?
– Н-нет, конечно…
– Тогда всего доброго. И удачи будущему кузнецу и его очаровательной спутнице!
Рыжий еще долго смотрел ему вслед, озадаченно почесывая в затылке, но Конраду уже не было до этого дела. Шагая по залитой солнцем улице, он счастливо смеялся.
Константин Сыромятников
Прикладная некромантия
Я мыслю, следовательно, я существую.
I
Часы на полке показывали третий час ночи. «Час Волка», – сказал бы лавочник, сотворив знак веры. «Час Бумаг», – назидательно поправил бы его господин магиссимус, он же ректор Университета Тонких Материй. Аркадий Ефимович Лернов отложил очередное письмо на край обширного рабочего стола. Маг водворил на место перо, откинулся в кресле, устало прикрыл глаза и потер переносицу. Стало легче, но от ярких «солнечных» свечей не спасло. Косой взгляд на оставшуюся стопку прошений, отчетов, донесений, ведомостей. Больше всего сейчас Аркадию Ефимовичу хотелось скомкать и зашвырнуть их в печь. Но нельзя. Хотя бы потому, что все они зарегистрированы в канцелярии. И тут лишь то, что приходит в Верховный Ковен [2]с пометкой «Его Милости Магиссимусу. Лично» и в университет «Только для глаз господина ректора».
Лернов привычно протянул руку к кружке с давно остывшим чаем с лесными ягодами. Господин ректор многие годы пил чай зимними ночами, что подтверждали испоганившие дорогую инкрустацию многочисленные следы. Вывести пятна было делом нехитрым, но Аркадий Ефимович отчего-то не делал этого. Через эти отметины он видел себя человеком и лишь потом набором длинных и громких титулов, званий, должностей и вытекающих из них обязанностей. В сухих, но не скрюченных старостью пальцах кружка вновь нагрелась, и к губам магиссимус поднес любимый напиток уже горячим.
Короткий отдых, и Лернов вновь склонился над столом, разворачивая новый документ. Аркадий Ефимович еще ломал печати, но уже знал, что там. Ректор Левкойского отделения снова жалуется на «нехватку материальных средств» и просит «увеличить ежегодные ассигнования». И это в солнечной Левкойе – богатейшей провинции Сантийской империи! «Попрошайка! Давно бы уже вывернул карманы местным толстосумам, – со злостью подумал Лернов. – Отставку ты получишь, а не ассигнования!» Магиссимус сделал пометку в дневнике и продолжил.
После очередного глотка чая настала очередь письма с Гранитного Пояса, что на востоке. От главы местной лаборатории пограничной магии Варзеева. Старый маг отчитывался об успешных исследованиях Пограничья и Лесного Предела, что за Поясом. Да, леса там знатные, только дикие, людей мало. Трудно им там, в глуши, но не такой Леонид Дмитриевич человек, чтобы жаловаться. И сколько Лернов ему ни говорил – напиши государю, сам с твоей бумагой во дворец двину, упрямый старик отвечал одной и той же фразой: «Просящий помощи оной не достоин». Вот почему, увидев приложенный к письму список «необходимого оснащения», Аркадий Ефимович, не раздумывая, сделал чернила красными, приписал от себя еще несколько пунктов и размашисто начертал: «Проректору по хозяйственной части. Срочно обеспечить согласно списку. Доложить лично». Хотел поставить восклицательный знак, но передумал – и так его особое отношение к пограничной магии, ее адептам и Варзееву было предметом подковерных обсуждений.
Следующим документом оказалась короткая записка из дворца от главы ордена Целителей и декана одноименного факультета: «
Аркадий смотрел в снежную мглу и ощущал собственное бессилие. Он готов был расстаться с жизнью, если бы это излечило так некстати умиравшего императора, но толку-то… Что-то шло не так. Магия не действовала. Заговоры, заклинания, даже архаичная природная магия с ее отварами и настойками не работала. Казалось, государя отрезали от вездесущих магических нитей. «Надо что-то делать», – повторил слова из записки магиссимус и вдруг ощутил себя немощным стариком. Будто в подтверждение мрачных мыслей, заныли кости – первая ласточка, то есть первый жухлый лист. Намек на то, что пора на покой, и неважно, что кровь горяча, взгляд зорок, а ум ясен. Ты состарился, Аркадий Лернов, сам того не заметив. Михаила между тем нужно спасать во что бы то ни стало. Тем паче во что именно встанет это спасение, магиссимус знал как никто.
Часы отмерили очередной час, о чем и объявили легким звоном старинной мелодии. Магиссимус больше почувствовал, нежели заметил шевеление у двери. Помощник из университета. Маги не признавали прислугу, считая помощь старшим одним из этапов обучения молодых. Аркадий Ефимович сам в юные годы вот так же тенью ходил за одним из деканов.
– Ваша милость, к вам господин Вангардов, – доложил помощник.
– Я жду. Проводи господина генерал-прокурора сюда. Подай нам чая и добавок, как обычно, и на сегодня можешь быть свободен.
– Будет исполнено, ваша милость, – ответил молодой человек и исчез за дверью.
II
Константин Васильевич Вангардов был так же стар, как и Лернов. Седые волосы и темно-синий мундир генерал-прокурора напоминали магиссимусу гневные барашки южного моря, с берегов которого тот был родом. Лернов и сам был сыном моря, только холодного, северного.
– Добрый вечер, ваше высокопревосходительство, – магиссимус встретил гостя и широким жестом указал на одно из двух кресел у печи.
– Добрый вечер, ваша милость, – ответил официальной формулой Вангардов, принимая приглашение. В слегка поблекших от времени глазах старого друга Лернов прочел спокойный, но настойчивый вопрос.