Ник Перумов – Хранитель Мечей. Война мага. Том 3. Эндшпиль (страница 97)
– Оставь славословия Гелерре, гарпии неисправимы. Эйвилль, этот мир – Кирддин – умертвили с невиданной быстротой и так, что никто не уцелел. Случилось невозможное – потому что выжившие есть при любой эпидемии. Не существует заклинаний, разом уничтожающих целые города и страны, – всегда останутся те, на кого чары не подействуют. Но здесь – подействовали. Мне нужно узнать, как это было сделано. Если повезёт – то и кем. Ненавижу предположения, когда они упрямо не переходят в уверенность.
– Я поняла, Познавший, – смиренно проговорила эльфка-вампир, не поднимаясь с колена. – Мы сделаем всё, что сможем, и даже больше.
– Надеюсь, – отрывисто бросил Хедин. – Сражаться тут не с кем, здесь лишь мёртвая пустыня. Пока что мёртвая. Жизнь вернётся в Кирддин, но только после того, как мы поймём, что поселенцам… ничто не угрожает.
Эльфка молча кивнула в знак согласия.
– Тогда приступай, Эйвилль. Мы и без того потеряли слишком много времени.
Хедин кивнул и зашагал прочь – к лагерю его подмастерьев.
Совершенно обычные палатки, тенты и шатры. Со стороны похоже, что на днёвку остановился крупный караван. Правда, многовато самого причудливого оружия, ну да торгуют ещё и не таким. Да и народ в этом «караване» странноват – никогда вместе не собиралось столько совершенно непохожих друг на друга созданий.
Ракот не усидел в Кирддине, кипучая натура бывшего Властителя Тьмы требовала действий. Хедин знал, что удерживать брата – бесполезно.
Ловушку в Кирддине они благополучно уничтожили. Что теперь придумают Ямерт и его присные? Могло ведь показаться, что именно они стояли за этой западнёй… Сети раскинули далеко, мышеловку соорудили, ничего не скажешь, с выдумкой.
– Думать, брат, это твоё дело, – сказал Ракот Хедину на прощание. – Думать в тиши и одиночестве. Ну а мне лучше всего размышляется, когда вокруг свистят стрелы, а копья ломаются о щиты. Тут уже три дня ничего не происходит, и я, зевая, скоро вывихну себе челюсть. Ты называл другие ключевые миры, Зидду и Скробок, верно? Вот туда я и направлюсь. Сперва в Зидду, а там посмотрим.
– Далековато, – покачал головой Хедин. – Не вдруг докричишься.
– Возьму Читающего, так что тебе, как в сказке, достаточно будет только подумать. – Ракот ухмыльнулся.
Хедин не возражал.
Он понимал Ракота. Каждый умерший мир – ещё один шрам на душе брата-воина. В этом Владыка Тьмы изменился, оставшись прежним в другом – отлично умея воевать, он привык сходиться с врагами лицом к лицу – именно так он бился с Молодыми Богами, бился до самого последнего дня и самого последнего штурма.
«Ну а Познавшему Тьму остаётся в полном соответствии с титулом копаться на старых могильниках, – подумал Хедин. – Разрывать некрополи да толковать по душам с Читающим, умеющим разобрать почти любое заклинание, глядя в свои эфирные шары…»
Лагерь Новых Богов тщательно охранялся; Хедин миновал окружавший его частокол, коротко кивнул отсалютовавшим ему часовым-морматам.
Хедин вновь кивнул. Он привык к этой роли, к этому обличью – немолодого мужчины лет сорока пяти, с худым и резким лицом. Сейчас он казался никак не богом, скорее – какой-то патриций древней империи, успевший и поводить полки, и позаседать в сенате.
Встречавшиеся по пути подмастерья старательно салютовали. Это требовалось им, не Познавшему Тьму. Это им необходимо было ощущать себя частью целого, самого лучшего, самого сильного воинства, когда-либо шагавшего по Упорядоченному, и, разумеется, на службе самого лучшего бога.
Хедин не препятствовал. Пока это ограничивалось горящими глазами Гелерры – пусть себе. Можно согласиться и на некоторое количество храмов (как в том же Северном Хьёрварде), но не больше. Если в его честь станут сооружать коллосальные пирамиды, а мириады уверовавших станут простираться ниц перед его статуями высотой с корабельную мачту – вот тогда-то он и станет уязвим.
В углу просторного шатра застыл Читающий – как всегда, изломанная тень. Вокруг плавали, ничем не поддерживаемые, двенадцать эфирных шаров. На Познавшего Тьму Читающий не обратил никакого внимания – слишком давно и слишком хорошо они знали друг друга. О нет, это был не тот, что помогал тогда ещё мятежному магу, когда рати Молодых Богов волна за волной накатывались на серые бастионы Хединсея, – того давно упокоил его родной мир. За верную службу Хедин долго и небезуспешно отодвигал кончину Читающего, пока тот сам не попросил о «вечном сне».
Над раскладным походным столом парило что-то вроде трёхмерной карты Упорядоченного. Хедин задумчиво смотрел на мягко светящиеся огоньки – вот Мельин, вот Эвиал, а вот и сам Кирддин. Вот Зидда, вот Скробок, вот Хьёрвард… Миры, миры, неисчислимое множество миров, а если разобраться – так всего лишь крошечный островок в необъятном океане, некогда созданный Творцом посреди действительно безбрежных пустынь Хаоса, истинно вечного, истинно великого.
Конечно, настоящее Упорядоченное не трёхмерно. Даже ум Нового Бога (но бывшего мага, хоть и Истинного) не мог в полной мере постичь эту истину – само пространство бесконечно мерно, где-то обретая вид привычных всем длины, ширины и высоты, а где-то поднимаясь до таких абстракций, что это можно было только принять, но не понять. Впрочем, некоторые смертные отлично научились пользоваться Межреальностью. Пользуются и даже не задумываются, как и почему они могут дышать там или испытывать привычную им земную тяжесть или отчего разнесённые необозримыми безднами пространства миры оказываются для них совсем рядом, в нескольких днях, неделях или месяцах пешего пути.
А между разноцветными огоньками слепяще белым пылали отрезки Пути. Козлоногие медленно, но верно прокладывали дорогу Неназываемому; мешавшие им миры обращались в ничто, в развалины, в пыль; и тогда снежная змея совершала ещё один бросок. Разумеется, на грубой трёхмерной карте Путь не мог пролечь ровной и сплошной линией, только короткие росчерки, там, где его действительно можно было представить в виде «дороги».
Пока ещё этот тракт далёк от большинства ключевых миров, за исключением Мельина, очень далёк. Но козлоногие неутомимы, не знают страха смерти, не впадают в отчаяние после поражений. Новые Боги одержали в этих битвах бессчётное число побед. Побед столь же полных и абсолютных, сколь и бессмысленных: выкошенные легионы Неназываемого возрождались вновь, Путь слегка менял направление… но и только. Самые крепкие бастионы козлоногие обходили или же штурмовали некоторые до тех пор, пока чистая случайность не приносила им победу.
Неназываемый мог ждать. Новые Боги – нет. Вечность ушла, истаяла по каплям.
«Когда-то Упорядоченное выбрало нас, – думал Хедин, невидяще глядя на карту. – По крайней мере, так поведал нам Орлангур, а уж сколько правды крылось в его словах – никто не знает. Что значит „Упорядоченное выбрало“? Выбрало для чего? Чтобы мы справились с Неназываемым?.. Но тогда оно совершило неправильный выбор. Тварь – вот она, здесь, никуда не делась. Мы втянулись в вечную войну – как всегда, исключительно ради вечного мира. Мы так и не смогли достучаться до сознания Неназываемого. Ракот сомневался, есть ли вообще у твари таковое, но тут он не прав. Ведь что такое те же козлоногие, как не отражение мыслей чудовища? Они из плоти Упорядоченного, могут говорить понятными нам словами и действовать в пределах понятного нам плана. Ракот ведь пытался вызвать их на переговоры, пытался… – Очередная невесёлая усмешка. – Он самолично изрубил в куски, наверное, несколько тысяч бестий, но ничего не добился. Выглядело это так, что слово „переговоры“ для них совершенная дикость, что такой концепции просто не существует. Разумеется, они лгали, даже расставаясь с жизнями. Они прекрасно умеют договариваться, когда хотят. Достаточно вспомнить историю с Долиной Магов. Хаген подробно рассказывал – тогда-то козлоногие как раз проявили завидный дипломатический талант. Демонстрация силы, запугивание, подкуп мнимой „безопасностью“ – и маги, из числа лучших в Упорядоченном, трусливо бегут без единого выстрела, даже не попытавшись вступить в бой. Они – бежали, а вот Мерлин – нет. Где ты теперь, былой враг, былой Глава Совета?.. Обиды и распри давно забыты. Мы оба стояли за Упорядоченное так, как понимали это, как того требовала наша совесть, но ты принёс себя в жертву и освободился – от всего. От груза собственных ошибок и от угрызений совести – не зря ведь ты сменил даже имя, сделавшись Акциумом там, на не существующем больше Брандее. Мы чтим твою могилу в мельинской земле, великий Мерлин. Ты всё-таки взял верх, и я признаю это. Ты спас тот же Мельин, но…
…но наша смерть не принесла бы облегчения Упорядоченному. Никто не знает пределов сил Неназываемого, никто не скажет – решись мы с Ракотом на такое, – приведёт ли это к успеху. А иначе нельзя. Воин, жертвующий собой в разгаре жестокой битвы, верит, что его товарищи довершат дело, и потому бесстрашно бросается прямо на копья вражеской фаланги, собой пробивает кажущийся несокрушимым строй и умирает, слыша над собой победные крики соратников.
Мы можем броситься на вражеские копья. Но кто пойдёт в атаку по нашим телам? Подмастерья?.. – Кривая усмешка. – Мы с Ракотом – одни. У нас нет пантеона «младших богов», как у Молодых Богов. Конечно, тот же Яргохор по-прежнему водит мёртвых по тёмному тракту к безднам Хель, а Владыка Горы, Шарэршэн, теперь у нас «на посылках», но всё это не то, не то, не то…