Ник Перумов – Хранитель Мечей. Война мага. Том 3. Эндшпиль (страница 61)

Ночь легион и гномы провели у подножия молчаливого зиккурата, а с рассветом имперские полки двинулись дальше на север – искать «главную пирамиду».

Вслед им из щелей жертвенной каморы смотрели три голодных жёлтых глаза.

Глава седьмая

«Вейде, королева эльфов Вечного леса, ты замыслила поистине невероятное», – думал Анэто, отстранённо наблюдая за суетящимися эльфами.

Уже целую неделю, забыв обо всём, нарнийцы и Вейде готовили небывалое заклинание. Место выбрали в глубине Нарна; перешедшие на сторону Анэто полки встали лагерем на лесной окраине, там, где лежали принявшие руку Тёмных эльфов деревни землепашцев-людей.

С севера всё ещё подтягивались отставшие сотни, бредущие от опустевших руин Чёрной башни – ведь после её взятия прошло совсем немного времени, чуть больше двух месяцев. Трудно поверить – столько всего случилось за эти недели; у Анэто начинала кружиться голова, когда он пытался окинуть события одним взглядом. Тогда он открывал книжечку – в четвертушку пергаментного листа, переплетённую чёрной кожей, – сосредотачивался, и его стило оставляло на пергаменте строчки чётких, хорошо видимых даже в густом сумраке букв, этим письменам не страшны ни сырость, ни время, а удалить их с пергамента сможет только маг, знающий подобающее заклинание.

Этот дневник сохранится, несмотря ни на что. Новые поколения магов Ордоса должны узнать всю правду о войне с Разрушителем, и об осаде Чёрной башни, и о том, какой совершенно неожиданный оборот приняли эти события позже.

Работа помогала забыться, не думать о том, что, быть может, никаких «новых поколений магов Ордоса» может вообще не появиться – если права Вейде и от Второго пришествия Спасителя в Эвиал их отделяют считанные месяцы, если не недели.

Вдобавок приходилось вникать в совершенно незнакомую, непонятную магию эльфов. Нарн, как известно, частенько посылал свою молодёжь учиться в человеческую Академию; однако из Вечного леса никогда не поступило ни одного студиозуса. Разбирать причудливые обращения к самым разнообразным природным силам оказалось непросто, несмотря на то что сам Анэто был стихийным магом. Но ордосская традиция рассматривала каждое из первоначал как нечто единое и неделимое; эльфы же нашли способы «говорить», как они выражались, не со всем «Воздухом» сразу, а с каждым, к примеру, ветерком по отдельности.

Анэто никогда раньше не бывал в глубинах нарнийского леса; в Академии также очень мало знали и о Потаённых Камнях – даже учившиеся в Ордосе эльфы Нарна не отличались болтливостью.

А сейчас – вот они, эльфийские камни, четырёхгранный обелиск цвета запёкшейся крови, и странные отблески играют на его отполированных боках – несмотря на то что сейчас ночь, а луна закрыта тучами. Вокруг – целый лагерь нарнийских чародеев, они, похоже, собрали всех, кого только могли. А вдобавок совершили и вовсе небывалое: открыли путь в Нарн своим извечным противникам, эльфам Весны, обитателям Вечного леса.

Подданных королевы Вейде уже собралось до сотни, и они продолжали прибывать. В Эгесте, по их рассказам, творился полный хаос, отряды инквизиторов бестолково метались туда-сюда, но в открытую атаковать мятежников не решались. Ходили слухи, что все лучшие полки святых братьев схватились с Разрушителем где-то на мекампской границе, что случилась жуткая резня, что оный Разрушитель побил-покалечил неисчислимые тысячи, что он движется дальше на север, ведя с собою полчища подъятых им мертвецов, что все погосты на его пути разорены и что поистине «настают последние дни».

– Вот видите, мой дорогой маг, – говорила осунувшаяся, спавшая с лица Вейде ордосскому чародею, – всё идёт, как я и говорила. Распри. Война. Страшный неведомый Разрушитель, армии голодных зомби. Церкви переполнены молящимися. «Прииди, спаси и оборони!» А Ему только этого и надо.

– Тогда не проще было бы выступить всей соединённой силой против Разрушителя, уничтожить его войско, успокоить бедных поселян?

– Ну что вы, милорд ректор, право же, я удивляюсь вашему прекраснодушию. У подобных сущностей, как Спаситель, всегда есть множество планов и множество средств их выполнения. Выступим мы против Разрушителя – а он исчезнет, сгинет, как морок, чтобы потом появиться в совершенно другом месте. Спаситель не допустит его гибели, он Ему необходим, как нам воздух.

– Интересный вывод, Ваше величество.

– Ничего особо интересного, он на самом деле самоочевиден. На пользу Спасителя усердно трудятся такие непримиримые противники, как Западная Тьма и аркинская инквизиция…

– Как же так? Я своими ушами слышал вашу теорию, что Инквизиция, напротив, помогает нам держаться против Него!

– Совершенно верно, милорд ректор. Искореняя так называемых «грешников» и «еретиков», святые братья отдаляют Его приход. Но, устроив грандиозную охоту за Разрушителем, Аркин оказался в заложниках собственной политики: вместо утишения страстей серые их раздувают, волнуют несчастных обывателей, сеют страх и отчаяние. «Молитесь! Усерднее, больше, дольше! Просите у Него даровать нам победу над Разрушителем!» А бедолаги и рады расшибать лбы. Так что не всё тут так просто, мой дорогой маг…

Вейде уходила, а Анэто хватался за свой дневник. Он, помимо всего прочего, помогал в эти дни хоть чуть-чуть разжать железные тиски тяжкой, незнакомой раньше милорду ректору тоски.

Тоски по исчезнувшей Мегане.

«Она жива, – в тысячный раз повторял себе Анэто. – Я бы почувствовал. Понял. Увидел бы во сне. Она подала бы весть, умирая. Она не ушла бы просто так, не завещав мне память и месть. А раз её прощания я так и не дождался – значит, Мег жива. И скорее всего в Аркине – хотя то исчезновение Этлау… наводит на размышления».

Собственно говоря, размышления эти были весьма просты – а не заполучил ли преподобный отец-экзекутор доступа на тонкие пути, которыми и ускользнул тогда, не оставив и малейшего следа? В таком случае хозяйка Волшебного Двора могла оказаться где угодно. Даже в пределах Империи Клешней, хотя об этом Анэто боялся даже и помыслить.

Несколько раз он подумывал о том, чтобы тряхнуть стариной и вплотную заняться настоящими заклятьями поиска. Они отыскали бы Мегану даже на дне морском… правда, с головой выдав бы его, Анэто, её пленителям.

«Трус, – клял себя ректор Академии Высокого Волшебства. – У тебя всегда найдутся резоны ничего не делать и сберегать покой своей драгоценной персоны. Вот сейчас, мол, нельзя привлекать внимания к приготовлениям Вейде, Шоара и Айлин. Нельзя, дескать, чтобы сюда нагрянула целая армия святых братьев и устроила побоище. Или, того хуже, заявились выкормыши Бреннера. И всё это правильно, разумно, логично. А вот Мег каждый день, каждый час ждёт от тебя помощи, ждёт, что её спасут. Ей и в голову прийти не сможет, что меня остановят какие-то там „высшие соображения“. А я, я, я…»

Он скрежетал зубами, грыз ногти и мало что не кидался на окружающие его шатёр деревья, в кровь разбивая кулаки о неподатливую кору. Но – ничего не делал.

Высшие соображения брали-таки верх.

«Только бы этот дурачок не стал играть в благородного рыцаря и не полез меня спасать, – думала Мегана, стоя среди бормочущих молитвы монашек на очередном богослужении. – С него ведь станется. Хоть и ректор, а внутри – настоящий мальчишка, из тех, кому до старости двенадцать, и не больше. Клетка, где меня держат, конечно, золотая, но вот ограда у неё – не чета иным крепостям. Ан не должен, не имеет права лезть сюда, подвергать опасности всё, нами задуманное. Хотелось бы мне „получить доказательства его любви“? Нет, не хотелось бы, и я не лукавлю с собой. Столько усилий, и его, и моих, и тех, кто пошёл за нами; столько опасностей, боёв, поражений и побед – нельзя бросать всё это ради меня. Наверное, я неправильная женщина. Наверное, я слишком долго приказывала сильным и храбрым мужчинам, так что в конце концов даже думать стала так же,, как и они. Нет, воин, попав за решётку, не льёт слёзы и не ждёт спасения. Он добивается его сам!»

Легко сказать, да трудно сделать, тут же следовало возражение. И… и всё равно из ночи в ночь Мегане снилось одно и то же: подходящий к монастырским воротам Анэто, его грозно поднятый белый посох, яростный поток света, вырывающийся из сияющего адаманта в навершии, и – горящие стены постылой темницы, в ужасе разбегающиеся послушницы и гордая настоятельница, валяющаяся у ног любимого, молящая о пощаде, предлагающая себя в качестве платы (от чего Ан, конечно же, с негодованием отказывается!).

А потом Мегана просыпалась и вновь с упорством одержимой твердила себе: «Только бы он не полез меня спасать… только бы не полез…»

Скрупулёзно следуя монастырскому распорядку, она в то же время не прекращала искать путь к освобождению. И чем дальше, тем твёрже понимала – обычные способы тут не годятся.

– Значит, прибегнем к необычным, – шептала себе Мегана.

Беседы с госпожой настоятельницей тем временем продолжались и с каждым разом становились всё откровеннее и откровеннее.

«Что может пронять эту властолюбицу, невесть как оказавшуюся в забытой Спасителем глуши? Скорее всего её саму сослали сюда за какие-то прегрешения – чего можно достичь в этом захолустье, да ещё и с пиратами под боком? Ей недостаёт интриг, всего этого закулисья любой власти, неважно, светской или церковной. Недостаёт чувства значимости. Хочется повелевать не только запуганными, робкими послушницами. Ну и, конечно, мужчины. Эвон как глаза блестят! Да и собой мать-настоятельница очень даже хороша. Ей бы романы крутить, сердца разбивать, чтобы поклонники ради неё на дуэлях дрались – и чтоб со смертельным исходом. Не верю, что она от всего этого добровольно отказалась. Попробуем ее разговорить…»