Ник Перумов – Хранитель Мечей. Рождение мага (страница 42)

Фесс выпрямился. Поднял правую руку – указательный палец и мизинец вытянуты, остальные поджаты, – прицелился в зенит, а потом медленно опустил, наставив на ближайшую могилу, обитатель которой, несмотря на день и молитву к Спасителю, вертелся в своём гробу, точно одолеваемый блохами пёс.

– Swarm at siidra! – властно бросил Неясыть. Древняя формула подъёма неупокоенных. Всё просто – иногда, чтобы остановить лесной пожар, ему навстречу пускают ещё один – встречный пал.

Пронзительный холод в груди. Интересно, так и должно быть или же это просто добавлено «от себя» милордом ректором, чтобы испытания не казались гладкой дорожкой?

Могильная земля задрожала, покрываясь сетью трещин. В ужасе брызнули в разные стороны кузнечики, жуки, муравьи и прочие обитатели зелёной травяной страны. В деревне истошно, точно перед смертью, взвыли собаки. С окружавших кладбище деревьев сорвались птицы – всё живое спешило как можно скорее убраться с дороги поднявшихся мертвецов.

Фесс чувствовал, как привычная боль утекающей Силы сдавливает виски. Неприятно, но вполне терпимо и даже обнадёживающе – значит, заклятие достигло цели, уцепилось, и теперь осталось только аккуратно, не сбившись, проделать все манипуляции.

Милорд ректор лишил Фесса даже ритуального серебряного кинжала, что, вообще говоря, было полным абсурдом – ни один некромант в здравом уме и трезвой памяти не пойдёт упокаивать без своего оружия. «Ладно, предположим, что кинжал я оставил в борделе, – с внезапной лихостью подумал Фесс. – С кинжалом-то небось каждый дурак может. А вот попробуй-ка голыми руками, безо всего! Хорошо ещё, на поясе остался короткий ножик, более всего смахивавший на обычный кухонный – кусок дрянного железа на грубой деревянной ручке, и всё. Ну и ладно, чем богаты, тем и рады».

Могильная плита со скрежетом сдвинулась. Земля расплескалась вокруг, запахло гнилью, из внезапно раскрывшейся, точно женская утроба, ямы потянуло тем самым «могильным холодом», каковой так любят воспевать поэты. Две костлявые руки в обрывках полуистлевшей ткани вцепились в края ямы; Фесс услышал, как внизу громко трещат доски.

Надо сказать, что вблизи в ходячем костяке, обмотанном кое-где остатками савана, не было ничего сверхъестественно-пугающего. Твари Змеиного леса на вид выглядели куда внушительнее и страшнее. Но непостижимая тайна возврата из-за той черты, через которую рано или поздно придётся переступить всем живущим, жуткая тайна второй жизни пугала куда больше лязгающих зубов или пустых, но от этого по-своему не менее зорких глазниц.

– Haipe! – резко приказал Фесс. Спина покрывалась потом, и это было плохо – неупокоенные обожают чужой страх, он для них словно второй хлеб. Никогда нельзя бояться, столкнувшись с ними лицом к лицу, говорил Тёмный. Пусть даже ты будешь трижды волшебник. Страх, ненависть, ярость – для них это как для мухи мёд. Холодное спокойствие – наш щит; о него разобьются любые атаки.

Умом он это понимал. Но именно что умом. Плоть, увы, слушалась крайне плохо.

Правда, неупокоенный вёл себя именно так, как и предсказывали учебники. Растопырил руки и полез прямо на разбудившего его волшебника, не торопившегося произносить заклятия повеления и подчинения, да ещё вдобавок и не защищённого ни Кругом, ни амулетами, ни венками. Лёгкая добыча.

– Иди-иди сюда, мой хороший, – постаравшись, чтобы это звучало как можно более насмешливо, сказал Фесс. Мертвяк не сравнится в беге с человеком, но неупокоенный, в отличие от живых, не устаёт. Он будет гнать свою жертву день и ночь, не теряя следа ни в дождь, ни в снег, и рано или поздно настигнет, даже если несчастный ухитрится переплыть море. Впрочем, такого, за кем гонится мертвец, и так не возьмут ни на один корабль – такой человек наверняка проклят, а проклятия словно сами собой притягивают Морскую Смерть в виде бурь, штормов и тайфунов.

Конечно, лучше всего было поднять весь погост целиком, но на это у Неясыти не хватило бы сил. Нет уж, давайте лучше побегаем…

Оказавшись в дальнем углу кладбища, Фесс повторил заклятие подъёма. Раскрылась вторая могила, число преследователей удвоилось, но сейчас его это совершенно не волновало. Он полон сил, он может бежать весь день – пока что бояться нечего. Пусть даже ему нечем ткнуть в мертвяка, сумей тот зацепить Фесса своими костяными руками-граблями.

Неясыть сделал круг по кладбищу. Дождавшись, когда стихнет мерзкий звон в ушах и отступит боль последнего заклятия, поднял третьего неупокоенного. Затем – четвёртого, пятого, шестого…

На седьмом, и последнем – остальные спали куда как крепко, их малефик расшевелить ещё не успел, – Фесс почувствовал, что начинает терять силы. Мертвяки очень быстро и ловко присосались к его ауре, и с этим было уже ничего не сделать – зато под землёй резервов у них уже не осталось.

Фесс заставил себя не слышать мерзкий гнилой шёпот, что так и лился в уши, отвратительный призыв мёртвой плоти, с яростью сражавшейся сейчас против второй смерти. Нельзя дать ослабнуть воле к жизни и жажде борьбы. Он не должен ненавидеть своих врагов, это так, но вот отчаянно любить жизнь – просто обязан. Иначе его затянет в могильный мрак – такое случалось даже с самыми сильными чародеями, понимавшими куда лучше злосчастного Фрегота Готлибского, как нужно упокаивать разбуженные кладбища.

Круг, второй, третий… Сердце билось предательски часто, и пот заливал глаза. Плохо. Очень плохо. А ведь надо как следует распалить преследователей, чтобы их волчий голод превратился во всесжигающую алчность, чтобы они не видели ничего, кроме него, Фесса, и готовы были… Нет, нету времени!

Фесс резким броском вновь оторвался от неупокоенных. Остановился, поддёрнул левый рукав, быстро провёл ножиком по запястью. Потекла кровь, густая живая кровь, излюбленное лакомство (помимо страха и прочего) ходячих мертвецов. Очень быстро набралась полная пригоршня. Чувствуя, как колотится сердце, Фесс пригнулся и с размаху выплеснул всю кровь в лица двум ближайшим мертвякам.

Хладнокровный и уверенный в себе маг после этого приёма просто должен был оставаться на месте. Неясыть не выдержал, всё же отбежал чуть подальше.

Мертвецы с рёвом и воем вцепились друг в друга, ломая пальцы, вырывая руки, кроша рёбра. Они дрались что было сил, пытаясь дотянуться до вожделенных красных капель; они не могли сейчас действовать сообща и потому – раздирали друг друга на части. Фесс своими глазами видел, как здоровенный мертвяк вцепился обеими руками в верхнюю и нижнюю челюсти более удачливого соперника, рванул, сдёрнул череп с позвоночного столба и в ярости разбил о ближайший могильный камень.

Не прошло и нескольких мгновений схватки, как перед Фессом осталось всего двое врагов. Остальные валялись на земле бесформенной грудой переломанных костей и разбитых черепов. Они были ещё живы, с ними предстояло ещё много возни, но главное было достигнуто. Неуязвимые для человеческих мечей и копий, неупокоенные могли вот так перебить себя только сами. Правда, мало какой маг мог решиться на такой приём, прибегнуть к собственной крови…

Но с последними двумя (в том числе тем самым сорвавшим чужой череп гигантом) Фессу предстояло управляться теперь в буквальном смысле голыми руками. Капающая из запястья кровь сводила мертвяков с ума, они пребывали в состоянии исступлённого бешенства; их сдерживала только высоко поднятая рука чародея. Для неупокоенных это было словно поднятый сверкающий меч, окутанный облаком Силы.

Последней Силы, приходится признать…

Начиналось самое противное. Теперь он, Фесс, должен был стать одним из них, влезть в шкуру давно умершего, проникнуть в их полные ненависти ко всему живому мысли – с тем чтобы повести их за собой и накрепко запечатать могилы. Или уничтожить, что, по правде говоря, предпочтительнее. Тем более не будем забывать, что это – испытания …

Мёртвые нерешительно топтались на месте. Там, где только стоял их ненавистный враг, теперь появился их собрат, такой же точно, до кончиков белых фаланг. И он, этот собрат, звал их за собой, звал, обещая много-много вкусной солоноватой крови, мягкого человеческого мяса и – самое главное – человеческих страданий, то, что слаще и первого, и второго.

С утробным рыком неупокоенные двинулись следом.

Фесс вывел мертвяков с кладбища. Пока ещё они в его власти… пока у него самого хватает сил не сорваться… пока ещё он может их вести. Делать нечего, придётся кончать их возле церкви – что ни говори, но магия Спасителя имеет некую силу. Сейчас рад будешь и такой помощи.

Окружающий мир Неясыть сейчас видел примерно так же, как и те, кого он вёл за собой. Мутная темнота, алые сполохи чужого страха, ужаса, отвращения… слепяще-белый прямоугольник церкви, свет режет мёртвые глаза, но там, возле белых стен, – очень-очень много живых, очень-очень много страха, и потому мёртвые идут. Нельзя сказать, что они очень уж сильно страшатся магии Перекрещённой Стрелы – ненависть всегда сильнее, она зачастую побеждает даже страх смерти, – и потому неупокоенные идут. Конечно, они не знают, что селение уже вымерло, что его обитатели с громкими отчаянными воплями разбежались кто куда, церковные двери захлопнулись за последними и там что было мочи заголосил хор – словно громкая молитва может помочь лучше, чем даже немая!.. Они не знали, что алые и жёлтые огоньки – лишь искусно поддерживаемая Фессом иллюзия, они верили ему, своему брату, который сейчас вёл их на гибель.