Ник Перумов – Хедин, враг мой. Том 1. «Кто не с нами…» (страница 44)
И он, Хедин, с нею бы согласился.
Задуманное слишком ужасно. Оно не бывало. Оно опрокидывает все представления о том, что может и чего не может Истинный Маг или Новый Бог – неважно – существо, способное управлять достаточными по силе потоками магии Упорядоченного.
Но иного выхода разрубить проклятый узел он не видел.
Ладони сделались холодны. Познавший Тьму с тоской глядел на окружавшие его цветы и камни, сплетающиеся, переходящие друг в друга.
Жалко. Ты стал слишком о многом жалеть, Новый Бог Хедин. Слишком привязался к тому, что около тебя. По-другому, наверное, было нельзя, но теперь, чтобы исполнить задуманное, приходится резать по живому, и жертва может оказаться непомерной.
Нет, откладывать невозможно. Краткое время, пока до них ещё не добрались.
Он вернулся обратно в беседку над Урдом. Слишком много человеческого, Познавший Тьму. Слишком много чувств, слишком много размышлений. А когда замыслил такое, нельзя ни долго мешкать, ни долго рассуждать, подрывая собственную уверенность.
Он положил обе руки на каменный бордюр, вгляделся в кипящую воду. Источник волновался куда сильнее обычного. Под куполом скапливался пар.
Серое марево мало-помалу спускалось всё ниже и ниже. Вот исчезла голова Познавшего Тьму, плечи, грудь. Туман дошёл до пояса, а потом поглотил и всю недвижную фигуру Нового Бога.
Некоторое время всё оставалось неизменно, серо, мглисто. А потом туман стал резко оседать – и возле Урда уже никого не было.
«Мы привыкаем к телу, мы не мыслим себя без него. Мы сделались подобны Древним Богам, воплощённым, прикованным к плотской форме».
Познавший Тьму сделался многолик, он смотрел в мир бесчисленными глазами. Его тело перестало существовать, и нечто, не определимое никакими усилиями алхимиков или герметистов, распространялось над Обетованным.
Кто-то, наверное, сказал бы, что Хедин, «аки орёл», обозревал поле грядущей битвы, но это было не так. Он видел всё вокруг, всё и сразу, и не только лишь то, что имело место в воплощённом виде.
И взгляд его обращён был отнюдь не на Обетованное.
Вниз, вниз, туда, за Дно Миров. За пылающие бездны, где обитают Огненные Ангелы. Ещё дальше, туда, где кончается «обитаемое Упорядоченное» и начинается то, к чему Творец уже не прикладывал рук.
Здесь творилось пустое пространство, порождаемое неиссякаемой магией трёх Источников. Творилось и устремлялось навстречу всепожирающей пасти Неназываемого, где и исчезало бесследно.
Если, конечно, не считать козлоногих.
Упорядоченное представало дивным смешением потоков магии, потоков, что давали жизнь, что заставляли гореть дневные и ночные светила. Радужные водопады свивались, сливались, вновь разделялись, вспыхивали снопами искр, рассыпались хрустальной пылью и соединялись опять.
А потом они словно перехлёстывали через тёмный край, черту, низкую стену, за которой начиналась бездна Неназываемого.
Кому-то она могла показаться поистине бездонной, но Хедин Познавший Тьму ясно видел, чем она кончается – словно громадная воронка, раскрытая разом на все стороны, она сходилась в точку, крохотную точку, не имевшую ни цвета, ни формы.
Ничто. Истинное Ничто.
Это самое большее, что могли увидеть в Неназываемом обитатели Упорядоченного, будь они даже богами.
Познавший Тьму не торопился. Несмотря на собственный страх, несмотря на сжимающееся время. Ошибаться он не имел права и потому заставлял себя вновь и вновь, словно в тиши и покое собственной лаборатории, обставлять каждый шаг массой подстраховок, запасных вариантов и тайных отнорков, если что-то пойдёт не так. Ледяной комок в животе сжимался всё сильнее, однако Познавший Тьму так и не позволил себе спешки.
Его сущность сжималась тоже, стремительно уменьшаясь. Он давал потокам магии подхватить себя, направляя часть своей собственной сути, отделённую от общего, – туда, где текли магические потоки.
Он должен был знать точно, насколько плохо обстоит дело и сколько у него осталось времени, сколько ещё продержится защита против голодного чудовища. А для этого предстоит прорваться глубоко, много, много глубже, куда они с Ракотом никогда не дерзали заглядывать.
Он со злостью сжал отсутствующие кулаки. Ход событий всё ускорялся, он едва поспевал отбивать удары. И по-прежнему не имел права на ошибку.
Ещё он не имел права думать о Сигрлинн, но тут оказалась бессильна даже вся его воля.
Всё, пора отпускать. Пора расставаться с «большим», пора дать ему свободу растечься невидимым и неощутимым. Пора дать волю «малому», той самой частице, что плыла сейчас по волнам Межреальности.
Доселе творимая пустота, преобразуемая давным-давно поставленными заклятиями Познавшего Тьму, текла навстречу пасти Неназываемого сплошным потоком, словно исполинское тканое полотно навстречу портновским ножницам или вода в речном русле, ведущем к водопаду.
Посланная Хедином вперёд частица его сущности – точнее, его собственное «я» – плыла вместе со всеми. Но… течение перестало быть равномерным, движение сделалось рваным, прерывистым; появились воронки, замедления и быстрины. Пустая материя творилась по-прежнему, но в ней что-то происходило тоже, сдвигались вместе и тотчас распадались какие-то длинноты, протяжённости, нити. Пустота переставала быть пустотой, её равномерность нарушилась; и Хедин совершенно не удивился, видя врывающиеся в строгую красоту и симметрию его построения потоки от того самого Четвёртого Источника, сотворённого альвийским мечом Старого Хрофта.
Ожидаемо, Познавший Тьму.
Плоскость можно провести через любые три точки, но не через четыре. Азы геометрии. Четвёртый Источник тщился подчиниться чарам – Хедин отрешённо подумал, что ставил их тогда всё-таки на совесть, эвон, сколько времени работают, и до сего дня хоть бы один сбой!
До сего дня.
В этом-то всё и дело.
Мимо него мчались миры, множества миров; в громадном большинстве из них смертные и бессмертные даже не подозревают о существовании Новых Богов. Хедин всегда почитал это одной из важнейших своих заслуг.
Но, может, он был не прав?
Может, стоило поступить так, как он описал в своё время Сигрлинн? Описал в шутку, рассчитывая на её немедленное согласие, а она…
«Если это – цена того, что Упорядоченное останется стоять и мы будем вместе, я не колебалась бы ни мгновения. Если это – цена того, чтобы ты любил меня и дал мне любить тебя, я не колебалась бы ни мгновения».
Храмы, исполинские статуи до облаков, до неба, жертвенники, школы жрецов, время от времени – появление в образе туманной фигуры, загадочной, пугающей и зловещей, деяния, столь же загадочные, пугающие и зловещие; или, напротив, тайные культы, сокрытые крипты, «Слово Хедина», запрещённое местными служителями… неважно кого.
Его должны любить и бояться, ненавидеть или обожать – но о нём должны знать.
И тогда сила его возрастёт многократно; страшно даже представить себе, какой она сделается…
Если было бы так – возможно, ему не пришлось бы сейчас рисковать.
Быть может, он смог бы вообще забыть об Источниках, начертать новые, лучшие планы магических фигур, и не просто фигур – огромных зиккуратов и кенотафов, соединяя силы жизни и смерти, чтобы Неназываемый уж точно никогда не смог никуда вырваться.
Может, это даже остановило бы козлоногих, но в этом заранее быть уверенным нельзя.
Но сейчас он, Хедин, здесь совсем не для подобных мечтаний.
Вот кончились миры, началась пустота, пока ещё обычная, старая, помнящая Руку Творца, как говорили птицеглавые наставники его Поколения; хотя, разумеется, никакой «руки» у Творца в действительности не было.
Граница близко.
Когда-то здесь тоже были миры, самые разные – мрачные и светлые, жестокие и умиротворённые, с воинственными королями или же вообще без людей, эльфов, гномов и прочих разумных рас.
Их больше нет, они сделались добычей Неназываемого. Он тогда жадно охотился именно за живыми душами, словно отличая их среди прочей материи. Словно обжора, вдруг очутившийся на званом пиру, он лопал всё, заглатывал, не жуя, лихорадочно торопился, словно понимая: долго так продолжаться не может.
Так и случилось. Целые эоны миновали, как ему скармливалась одна лишь пустая, лишённая всякой жизни пустота. Конечно, она несла в себе магию, исторгнутую Источниками, но кроме этого – была совершенно, абсолютно пустой. Ни света, ни тьмы, ничего. Никаких субстанций Упорядоченного. Никакого различия, никакого движения.
И Неназываемому, похоже, стало-таки голодно. Наверное, он всё-таки осознал, что может остаться тут навечно, хотя сам был, наверное, так же вечен.
И появились козлоногие.
Можно было только догадываться, что сотворил Неназываемый с угодившими в его пасть душами.
Но теперь баланс нарушен. И Хедин ясно видел, что пустота, скармливаемая Неназываемому, перестала быть пустотой.
«Там, где есть различие, случается движение. Там, где случилось движение, там родилась сила. А где есть сила, там рано или поздно возникает сознание».
Пустоты сделалось меньше. Она взвихрилась, её пласты налезали один на другой, словно льдины весенним паводком. Крутящиеся воронки, провалы и пики, спрессованные, сжатые, они мчались безумными хороводами, и воды Великой Реки тоже сходили с ума.
Для двух частичек этой новой пустоты время могло идти совершенно по-разному: исчезающий миг одной составлял миллиарды и миллиарды человеческих лет для соседней.