Ник Перумов – Дочь некроманта (страница 8)

А тревоги и беды здесь, само собой, встречались. За горами, в глухой тайге, жили племена диких лесных гоблинов, порой тревожащих своими набегами людские поселения к югу от главного хребта; случалось, заявлялись разбойнички, с запада ли, с востока – в поисках легкой добычи. Самая же главная опасность таилась на юго-востоке: там, в необжитых краях между северным и южным трактами, обитали свирепые поури, расселившиеся длинной прерывистой дугой в сотни лиг на полдень от Зачарованного леса. С воинственными и ловкими в бою карликами не смогли справиться и отборные княжеские дружины; впрочем, со временем даже с поури удалось найти общий язык – и теперь до больших войн дело доходило редко, обходились переговорами, откупами. Случалось, Княж-город даже нанимал отряды поури, когда с дальнего востока накатывались армии Синь-И.

Вообще же карлики слыли врагом настоящим, беспощадным и умелым. Они не ловились на воинские хитрости, к примеру, их невозможно было выманить из крепкого места ложным отступлением, они с равным успехом сражались в строю и поодиночке, в лесу и в поле, на стенах крепостей, их защищая, или же под стенами крепостей, штурмуя оные. Поражений они не признавали, в бегство не обращались, и победить их можно было, только перебив всех до единого. Бывалые дружинники говорили, что, появись у поури толковый вожак, – они играючи вышибли бы из этих земель всех – и людей, и гномов, и гоблинов, а может быть, не поздоровилось бы даже и самим обитателям Зачарованного леса.

И потому Княж-город, несмотря на отчаянную нужду в войсках на южных и юго-восточных рубежах, все же не счел возможным оставить Пятиречье на произвол судьбы. Вдоль всего северного тракта в мало-мальски крупных селениях стояли полновесные конные сотни. Лихие наездники и еще более лихие стрелки, на скаку попадавшие в брошенную вверх шапку. Только они и могли справиться с неистовым напором поури. Одолеть карликов в рукопашной можно было, но при этом полегли бы и почти все защитники. Куда надежнее было выбивать врагов издали стрелами – при том, что карлики все же не могли угнаться за конными стрелками.

Стояла такая сотня и в местечке под названием Мост – тихом селении землепашцев, охотников и прочего вольного люда, никогда не знавшего пахотной кабалы или иной неволи. Боярские земли лежали на юге и западе; а сюда, в глушь, княжеские землемеры так до сих пор и не добрались, и люди оставались лично свободными.

Село получило имя как раз из-за моста – здесь торговый тракт пересекал текущую с Зубьих гор широкую и бурливую Говорунью, как звали местные свою речку. К северу по обоим ее берегам тянулась широкая долина, вся распаханная, покрытая полями и огородами. Милях в десяти, уже в предгорьях, стояла вторая деревушка, поменьше – с выразительным прозванием Горный Тупик или же просто Тупик.

К востоку и западу от Тупика высились холмистые гряды, все поросшие густым лесом, угодья зверобоев и углежогов. К северу вздыбливались пики самих Зубьих гор, над которыми властвовал один, самый высокий, с тремя острыми вершинами, называвшийся, само собой, Трехрогим. Справа и слева от него через седловины на север вели несколько троп, ведомых только лучшим из местных трапперов. Имелось тут и несколько пещер, что вели на полночь, открываясь на той стороне хребта. Порой через них проникали немирные гоблины, и в общине уже давно велись разговоры о том, что крысиные лазы хорошо бы заделать, но охотники на пушного зверя, высоко ценимого перекупщиками с юга, каждый раз воспротивливались, не желая ломать ноги на опасных и узких горных тропах.

К западу от Тупика, в старой и обширной пещере жило семейство гномов, все еще ковырявшихся в каких-то глубинных выработках. Примерно в полутора лигах от них, в густом лесу, стоял покинутый скит – убежище сгинувших приверженцев сгинувшего бога. Никто из местных не знал, кому служили тамошние обитатели, кого они прославляли – да и не слишком стремился знать. Место считалось недобрым, злодейским, и отец Анемподист, настоятель большого храма Спасителя в Мосте, строго-настрого запретил своей пастве даже приближаться к старому скиту. Неплохо было б его сжечь совсем, но на это вообще никто не мог осмелиться, даже сотник княжьей дружины – всем известно, как умеют мстить мертвые боги.

По лесам вокруг Тупика разбросано было несколько хуторов. Стояла на полпути к пещере, что вела в загорье, и третья деревушка этих мест, совсем уже крошечная, так и прозывавшаяся – Глущобой. Имелся тут и свой отшельник, святой человек крепкой веры в Спасителя, что срубил себе келью в самой глуши леса к восходу от Тупика, где, не сомневались поселяне, денно и нощно молился за их грешные души.

Тихо текла жизнь в Пятиречье. Народ сеял, косил сено, собирал урожай, рубил лес, ковал железо, торговал помаленьку, играл свадьбы, плакал на похоронах, плясал на помолвках и крестинах, порой – брался за вилы и топоры, если к их домам подступала беда. Приходили и уходили купеческие караваны, лето сменялось зимой, а весна – осенью, и казалось, что так будет всегда.

Они приехали в Мост ранним утром, когда майский день только-только вступал в свои права, и это было странно – ближайший постоялый двор от Моста отделял добрый день пути, странники должны были провести в дороге всю ночь – зачем, почему, отчего? Купцы приезжали в Мост, как правило, только под вечер. Никому не улыбалось ехать сквозь ночь мрачными здешними лесами – неровен час, вылезет на тебя какая-нибудь безумная нечисть, что тогда будешь делать?

Всего приезжих было четверо. Дородный осанистый мужчина, уже весьма немолодой, по здешним меркам – просто старик. Он, похоже, был у них за главного – во всяком случае, второй мужчина, молодой, широкоплечий воин в плотной кольчуге даже не двойного, а, похоже, тройного плетения с нашитыми на спину и грудь стальными бляхами, слушался его аж с полувзгляда, не то что полуслова. Могучего сложения воин был весь увешан оружием – слева меч, справа секира, за спиной арбалет, на каждом бедре по длинному кинжалу, у седла приторочен внушительного вида щит, с другой стороны – ухватистое копье с длинным и широким наконечником, каким в случае надобности можно не только колоть, но и рубить.

Третьей в отряде оказалась молодая еще женщина, правда, отчего-то очень тихая и печальная, в темной одежде вдовы и со «вдовьим» перстнем на левой руке. А рядом с ней на небольшом коньке ехала четвертая из новоприбывших – девочка лет пяти, с задорным курносым носом и непокорными темными кудрями над высоким лбом. Казалось, она чувствовала себя увереннее всех остальных – другие, даже воин в броне, какая сделала бы честь и княжескому тысячнику, – держались так, словно им вот-вот предстояла смертельная битва. В общем, несмотря на все их усилия не привлекать внимания, посмотреть на странных пришельцев сбежалось чуть ли не пол-Моста.

С собой новоприбывшие вели с полдюжины вьючных лошадей. В руках пожилого мужчины блеснула золотая монета, и корчмарь Груздик тотчас преисполнился к гостям неимоверного почтения – даже от проезжих купцов он видел самое лучшее что серебро Княж-города, не слишком чистое и не слишком ценимое, к примеру, на Западе; а тут полновесная монета, и даже не имперский цехин Эбина, а двойной салладорский диргем, ценимый самое меньшее впятеро выше любого иного золотого на всем пространстве от Кинта Дальнего до Царства Синь-И.

Воин в броне в разговоры ни с кем не вступал. Мягким стелющимся шагом пустился в обход всего постоялого двора, не обращая никакого внимания на слуг и домочадцев Груздика. Конечно, любому другому подобное с рук бы не сошло, но тут – диргем так сладостно улегся в ладони трактирщика, что тот решил сделать для щедрых гостей исключение.

Гости сняли две лучшие комнаты, потребовали лучшей еды (еще одна ошибка, сказал себе Груздик, если только они от кого-то скрываются) и затворились у себя. Любопытный народ походил-походил кругами, но, поскольку больше ничего интересного не происходило, вернулся к обычными своим делам.

День странники провели взаперти, даже не спустившись к ужину в общую залу (где их появления ждало примерно вдвое больше народу, чем обычно собиралось у Груздика вечерами), а на следующий день, оставив вещи на постоялом дворе, отправились по ведущей в Тупик дороге.

В Тупике они испросили благословения отца Калистрата, сделали щедрый храмовый взнос и попутно поинтересовались, нет ли здесь на продажу свободных домов.

Свободных домов, к их огорчению, не нашлось, но священник сказал, что таким уважаемым господам, конечно, ничего не стоит подрядить местных древоделов, и те – «глазом моргнуть не успеете!» – за умеренную плату срубят такие хоромы, что и сам князь бы не погнушался.

В ответ старик и воин только покачали головами. Нет, хоромы им не нужны. Впрочем, пожалуй, оно и лучше – зачем стеснять добрых поселян? Быть может, они могут устроиться где-то в окрестностях, никому не мешая и не привлекая посторонних взоров?

Отец Калистрат только и смог развести руками. Конечно, никто не мог помешать им нанять тех же плотников и поставить дом – а то и целый хутор – где угодно в окружающих Тупик лесах, но только зачем?..

В таких местах не слишком-то жалуют пришельцев, которые вдобавок не похожи на остальных обитателей, доверительно сказал святому отцу пожилой мужчина, назвавшийся Драгомиром. Но, может, тут есть какие-нибудь старые, заброшенные строения? Они смогли бы привести их в порядок.