Ник Перумов – Череп в небесах (страница 30)

Мы простились коротко и скупо, сперва отводя глаза, а потом, напротив, глядя друг на друга, не будучи в силах оторваться.

– Папа, хочу тебя попросить кое о чём.

– Всё, что в моих силах… – его голос-таки сорвался, – всё, что в моих силах, сын. Что не в моих тоже.

– На всякий случай, если мне придётся возвращаться… у меня не будет возможности с тобой связаться. Нужна надёжная явка, где-нибудь неподалёку от Нового Севастополя. Люди, к которым я мог бы прийти.

Отец внимательно взглянул на меня.

– Придётся нарушить неприкосновенность нашей легенды.

– Но неужели ты ни в ком не можешь быть уверен? Тем более сейчас, когда с Дарианы Дарк, скажем так, осыпалась позолота?

Он задумался. И назвал три имени.

Вступить в «Первую Добровольческую Новосевастопольскую дивизию народного ополчения», как выяснилось, было легче лёгкого. Записывали всех, и никто уже не вспоминал про сканирование радужки глаз. Мой слегка подправленный имперский чип не подвёл, и Александр Сергеев, русский, православный, военно-обученный, не успел даже глазом моргнуть, как оказался во главе целого отделения.

Снова отделение, усмехнулся я про себя. Регрессируем, господин имперский лейтенант. Вот только отделение у тебя…

Гордая Первая Добровольческая дивизия дошла до идеала полного равенства. В одном строю стояли мужчины и женщины. Это практиковалось в интербригадах, я знал, но под мою команду такой отряд попал впервые.

Десять человек, шесть парней и четверо девчонок. Совсем молодые. Пятнадцать-шестнадцать лет. Я на их фоне выглядел древним ветераном. Как минимум ветераном Утрехта. Они все успели побывать в «юных интернационалистах», умели маршировать, поворачиваться, недурно стреляли из верной 93-k, но не более того.

Формы нам не выдали. Отделение моё стояло кто в чём, по большей части – всё в тех же туристских многокарманных штанах и штормовках, да туристских же ботинках. Оружие раздавали прямо из ящиков, под патроны ребята подставляли кто что, в том числе – кепки-бейсболки, неловко распихивая боеприпасы по карманам.

– И это всё? – горько изумилась чернявенькая девчонка с по-детски заплетённой аккуратной косой – остальные в моём отделении щеголяли свежеобкорнанными «ёжиками» на головах. – Три десятка патронов? Чем воевать-то станем, товарищ старший сержант?

«Товарищ старший сержант» – это я. У меня на рукаве – наспех прилепленные лычки, даже не пришитые, а прихваченные клеем.

– Не волнуйся, Романова, это только на первое время. Прилетим – ещё отсыпят, – пообещал я.

– Хорошо б, а то гранат к подствольнику только две штуки дали, и то одна – сигнальная… – продолжала сокрушаться девушка.

…Грузили нас в старые, видавшие виды имперские «кондоры» – четырёхмоторные военно-транспортные гиганты. Я и понятия не имел, что на Новом Крыму имелись такие. Или Дариана успела перегнать сюда даже их?.. Владисибирск продолжал оставаться в руках Федерации, и, похоже, имперцы ещё не успели развернуть фронтовую авиацию – иначе никто не дерзнул бы перебрасывать подкрепление беззащитными летающими бегемотами. Достаточно одной ракеты в двигатели…

Отсек «кондора» забился до предела. Сидели кто как, даже лежали, несмотря на опасность угодить во вполне приличную турбулентность и переломать себе кости, попав в госпиталь ещё до боя. Дорога прошла скучно. Кадровики комплектовали взводы по возрастному признаку. В моём, таким образом, и два остальных отделения оказались «детскими садами». А командовала нами весьма фигуристая и представительная дама, живо напомнившая мне незабвенную dame политпсихолога гауптманна фон Шульце.

Анна Леонардовна Бехтерева тотчас потребовала, чтобы к ней обращались не иначе как «товарищ лейтенант» – и точно, на двух странного вида хлястиках у неё на плечах, долженствующих символизировать погоны, чёрной гелевой ручкой было старательно выведено по две звёздочки. Раньше она числилась «сочувствующей» в Шестой Интернациональной, и даже несколько раз ходила на сборы (о чём немедля и с немалой гордостью оповестила всех нас), что и дало ей «право на звание лейтенанта».

Двое других «отделенных» были ей под стать: нервного вида двадцатилетний студент Михаил и мужеподобная девушка, некрасивая и коренастая, примерно моя ровесница, по имени Римма, тоже имевшая некогда какое-то отношение к интербригадам, пока не «отошла от них» и не открыла своё дело – школу спелеологии, скалолазания и подводного спорта. Я плохо понимал, как всё это сочеталось, ну да ладно – судя по количеству впустую истраченных на косметическую хирургию средств, зарабатывала бедняжка неплохо.

Оказалось, что начальство уже всё распланировало. Нам на помощь двигаются «свежие кадровые дивизии с других планет». И что надо только «день простоять да ночь продержаться».

Восемь часов до Владисибирска. Затёкшие мышцы. Многие из моих ребят откровенно по-детски тёрли глаза, когда «кондор» наконец-то задрал хвост, открывая широкий провал выхода.

Над нами успела пронестись ночь, особенно короткая, когда летишь навстречу солнцу. Тёплое утро встречало нас вместе с выстроившимися длинной змеёй грузовиками. Обычные для перевалочного пункта хаос и неразбериха: горячего так и не выдали, предложили довольствоваться жалким сухпайком да захваченными из дома бутербродами (у кого в доме ещё оставалось, что на них положить). Не выдали и патронов, пообещав «довести до комплекта ближе к фронту».

Закрывая половину фасада Владисибирского аэропорта, под ветром лениво колыхался плохо натянутый портрет Дарианы Дарк в полный рост, призывно вскинувшей руку с каким-то угловатым пистолетом.

– Становись! Становись! – зашумела наша взводная, суетясь, словно детсадовская воспитательница.

Я с трудом подавил инстинкт отдать приказ на построение так, как это было принято в рейхсвере.

Мои опасения подтвердились почти сразу – интербригады не могли обойтись без митинга на патриотическую тематику.

Звучные речи я привык пропускать мимо ушей, а вот бедные мои мальчишки и девчонки слушали с горящими глазами. И когда – конечно же, о, конечно же! – грянула «Священная война», они впечатывали свои туристские вибрамы с такой силой, словно императорская гвардия на плацпараде.

Потом были грузовики и нескончаемое шоссе и тряска по просёлку… Была уже ночь, когда машины наконец встали и уставшие ребята полезли через борта.

Нас выгружали в леске возле небольшой, сейчас опустевшей фермы. Горели костры, словно никто и не боялся воздушных разведчиков. Длинная колонна дошла до места безо всяких приключений, значит, имперцы ещё не развернулись как следует.

С машин сгружали «шанцевый инструмент», в просторечии – лопаты; на обочине росла пирамида патронных ящиков. Наша «взводная» куда-то исчезла; хотелось верить – за картами (на портативные навигационные системы, понятное дело, рассчитывать не приходилось). Мы оказались в глуши, без малейшего понятия, что же предстоит сделать, кроме лишь сакраментального «стоять насмерть».

Мои ребята, прикончившие к тому времени домашние подорожники, тоскливо переглядывались. Остальные «командиры отделений» держались не лучше. И я не выдержал.

– Чего тут думать? Надо перекрыть просёлок. Ферму занимать нет смысла, – ориентир, по нему ударят в первую очередь. Они пойдут по просёлку, наткнутся на сопротивление, вызовут авиацию непосредственной поддержки или ударят дальнереактивной артиллерией, возможно, если мы выстоим после первой атаки, то выбросят десант у йас за спинами. Нечего время терять, надо окапываться! И хотя бы одну радиостанцию на взвод,а?

– Р-размечтался, старший сержант! – раздалось раздражённое за моей спиной. Пожаловала товарищ взводная. – Радиостанций не будет.

– А карты? Карт бы, товарищ лейтенант! – я поддержал игру.

– Карты обещали. Ближе к утру. А пока надо землю копать. Из штаба передали – ждать атаку с рассветом. Больше – ничего.

– Какие силы? Танки? Сколько?

– Много знать хочешь, сержант. Ничего не говорят. Только одно – держаться. Две бригады на подлёте к планете. Должны выгружаться сегодня. Так что…

– Минимум семьдесят два часа на то, чтобы перебросить сюда полнокровную бригаду с тяжёлым вооружением.

Взводная подозрительно уставилась на меня.

– И где это ты всё выучил, Саша? Ты ж не служил, верно?

– Книги читал, – уклонился я.

– Книжки он читал… ладно, разобрали лопаты и копать окопы. Сказали, здесь, поперёк дороги, дальше – в лес.

– А оружие? У нас ни одного пулемёта, ни одного гранатомёта даже нет, если не считать подствольных…

– Ты меня спрашиваешь, Саша? Нет пулемётов. Ничего нет. Обещали сапёров с минами, если успеют.

– Ясно, – против воли лицо моё каменело. Нам придётся сражаться против армии конца XXII века примерно с такой же экипировкой, как у наших прапрадедов в сорок первом. Ни индивидуальной брони, ни нашлемных прицелов, ни персональных навигационных систем, ни-че-го. Нет даже камуфляжа. Комбинированные «штайеры» Дариана Дарк, понятное дело, придерживала для «кадровых дивизий Федерации» – ну или своих особо приближённых. Я взглянул на доставшуюся мне «93-куртц» – что она видала виды, это ещё мягко сказано. В стволе почти не осталось хромирования, всё, что могло хлябать, хлябало.

– Ну, пошли, что ли? – подтолкнул меня студент Миша. – Копать надо…

– Копать успеем, – сказал я сквозь зубы. – Сперва надо из винтовок лягушек повыгонять. Они хоть пристреляны?