Ник Перумов – Череп на рукаве (страница 8)
Я побежал являться.
Лейтенант стоял возле грязевого рва, жевал стебелёк. Не в обычной форме, какую носили почти все офицеры учебной роты, в полевом камуфляже, надевавшемся, только если командиру предстояло делать что-то вместе и наравне со своими солдатами.
Чётко по уставу, за шесть шагов до офицера я перешёл на строевой шаг, впечатывая каблуки в землю так, что летели брызги. Отрывисто вскинул ладонь к берету, отрапортовал.
– Вольно, рекрут, – сказал лейтенант. Выплюнул стебелёк, заложил руки за спину. – Я посмотрел твой формуляр, рекрут. Весьма похвально, должен сказать тебе. Весьма похвально. Всё сдано на «отлично с плюсом». У нас в роте давно уже не было такого рекрута. Тебя прямо для журнала снимать можно. Знаешь «Императорский Десантник»? Вот там тебе самое место.
Никогда не показывай, что понял иронию или скрытый смысл. Ты – рекрут, солдат, автомат, к винтовке приставленный. Вот и веди себя соответственно.
Выкатив глаза и поедая оными начальство, я гаркнул:
– Премного благодарю, господин лейтенант!
Тот как-то не слишком хорошо нахмурился. Стянул губы в тонкую беловатую линию. Выразительно поднял бровь.
– Рекрут, – проникновенно сказал лейтенант. – Не прикидывайся идиотом. Человек с высшим образованием и высшими оценками по всем предметам просто не может быть таким. О да, ты сейчас идеальный солдат. Другие командиры взводов завидуют мне чёрной завистью. А у меня очень сильное ощущение, что я говорю с человеком, вступившим в ряды имперских вооружённых сил исключительно с подрывными намерениями.
Я молчал. И лишь усердно пялил глаза.
– Что молчишь, рекрут? Язык проглотил?
– Осмелюсь доложить, господин лейтенант, не могу знать, что говорить! Вы ведь не задали мне никакого вопроса, господин лейтенант.
– Ишь ты! – усмехнулся лейтенант. – И верно, не задал. Университетский диплом не скроешь. Хорошо, рекрут. Вот мой тебе вопрос – можешь ли ты доказать, что вступил в ряды не с подрывными целями?
– Никак нет, не могу, господин лейтенант, – отрапортовал я. – Осмелюсь доложить, господин лейтенант, невозможно доказать существование несуществующего. Но точно так же невозможно доказать его несуществование. Я стараюсь быть хорошим рекрутом, господин лейтенант, вот и всё. Вы знаете, что я уже не наследник семейного дела и капиталов. Мне остаётся только искать счастья в иных местах. А Империю я полагаю как раз таким местом, господин лейтенант.
– Твой отец лишил тебя наследства, я знаю, – кивнул головой лейтенант. – Особый отдел проверил это обстоятельство особенно тщательно. Ты действительно вычеркнут из всех бумаг. Твои акции переведены на второго брата, Георгия. Всё верно. Но ты – образованный, имеешь опыт работы. Почему не попытался устроиться к кому-то другому? На Новом Крыму немало процветающих морехозяйств, пусть даже и не столь обширных, как латифундия твоего почтенного батюшки.
– Осмелюсь доложить, никто не принял бы меня на работу, господин лейтенант. Сделать так – нанести несмываемое оскорбление всей моей семье. С моим уважаемым отцом стараются не ссориться. Считается, что ему виднее. И если он не доверил управление семейным делом мне, почему же должны доверять другие?
– Резонно, – кивнул лейтенант. – Но необязательно сразу же становиться главным управляющим. Можно начать снизу. Доказать, проявить себя… А потом, глядишь, и твой отец изменил бы мнение.
– Господин лейтенант, мне… мне скучна коммерция. Я не хочу бултыхаться в садках и пересчитывать молодь. Рыбу я предпочитаю в варёном или жареном виде, но никак не в живом и плавающем.
Лейтенант кивнул.
– Ладно, рекрут. Считай, что ты меня убедил. Пока не появилось прямых доказательств измены, я особистам тебя не отдам. А то они уже рвутся в бой… со своими оперативными разработками…
В его голосе звучало плохо скрытое презрение – извечное презрение боевого офицера неважно какой армии к секуристам и сигуранцам всех мастей и калибров.
– Ты на самом деле хороший рекрут, – сказал он, пристально глядя мне в глаза. – Ты хороший рекрут, так не становись же плохим шпионом.
Сказать, что в казарме меня не любили, – значит ничего не сказать. Не просто не любили – тихо ненавидели. За что? – за всё. Что мог отжаться от пола пятьдесят раз и не запыхаться, сделать «подъём переворотом» тридцать раз, когда у остальных едва-едва два-три раза получалось. Что ни разу не запутался в последовательности сборки-разборки штурмовой винтовки и на стрельбах выбивал девяносто очков из ста с предельной дистанции. Я старался не терять бдительности. «Тёмная» – дело такое, что и чемпион мира по рукопашному бою не справится. А я, само собой, чемпионом не был.
В учебной роте «Танненберга» было пять взводов. По пятьдесят пять рекрутов в каждом. Пятьдесят пять рекрутов, штабс-вахмистр и просто вахмистр, его заместитель. Во взводе – пять отделений, по десять человек, и одиннадцатый – командир. Ефрейтор. Из рекрутов. Получающий пятнадцатипроцентную надбавку к окладу жалованья и имеющий право на два дополнительных дня отпуска. Достаточно много, чтобы к этому стремиться.
Когда я только оказался в «Танненберге», меня удивило полное отсутствие «истинных арийцев» среди рядовых нашего взвода, в то время как офицерские списки кишмя кишели фонами и баронами. Я оказался не прав. Четыре других взвода наполовину состояли из имперцев, как мы привыкли их называть.
Большинство – тоже фоны. Так они начинали службу. Я с удивлением узнал, что без двух лет солдатчины даже самого разбаронистого барона не примут ни в одно военное училище. Но хватало и просто парней «стержневой нации», как их официально именовали имперские справочники. Эти явно готовились в клаусы-марии пферц… то бишь в вахмистры. Так что выделялся только наш взвод. И, само собой, вечно оказывался в хвосте по всем показателям. Светловолосые и сероглазые имперцы, фоны и не-фоны, как выяснилось, не ботфортом трюфеля хлебают. Из всего нашего взвода с ними потягался бы один я да ещё пара-тройка ребят, по происхождению вроде б не то чехов, не то поляков – они и сами не знали. Но меня, само собой, терпеть не могли. И все обиды, причиненные их странам – когда на Земле ещё были страны – моей Россией, – помнили наизусть. И охотно перечисляли. По поводу и без повода. Остальные в нашем взводе – недокормыши-китайцы, другие из Азии – ещё «не набрали мышцу», как говаривал герр штабс-вахмистр.
Служба шла своим чередом. Это было как спорт, только для меня ставка была куда больше. Не так уж трудно оказалось выделиться на фоне остальных в моём отделении. Очень быстро я получил значок «обер-рекрута» – узкую поперечную полоску серебристого цвета на чёрный погон. За, как говорится, успехи в боевой и политической подготовке.
…Это было наше первое задание. Полоса препятствий, но не обычная наша тренировочная. Преодолеть эту, новую, поодиночке было невозможно. Перед нами чуть ли не до самого горизонта тянулся настоящий хаос – и глубокие рвы, заполненные жидкой грязью, и закопчённые остовы зданий, где в пустых оконных проёмах гудел огонь – для наших тренировок напалма не жалели. Паутины колючей проволоки, и нелепо торчащие прямо посреди поля скалы, обойти которые нельзя по условиям игры, и раскинувшееся болото, над которым поднимались зеленоватые дымки испарений, – кусочек знаменитых живых болот Дельты Дракона, приближаться к которым предлагалось лишь исключительно после «высокотемпературной пламенной обработки до уровня гарантированного выгорания органики». Какие-то джунгли, которых я не узнал. Ну и, само собой, деревянные стены метров шесть высотой, свисающие с железных балок канаты, лабиринты решёток, с разлитой по земле горящей нефтью, и прочие прелести. На холмике, как мне показалось, я различаю забетонированное пулемётное гнездо, но эту мысль я отмёл, как бредовую. Не собирается же «Танненберг» погнать всех своих рекрутов под кинжальный огонь!
– Взво-од!.. слушай мою команду! – проревел над самым ухом господин штабс-вахмистр. – По отделениям… согласно списку… разберись! Дела-ай – раз!
Надо сказать, дрючили нас всё-таки не зря. Почти никто не налетел друг на друга, не сцепился автоматами, не въехал соседу по носу трубой гранатомёта, и даже при этом почти все ухитрились выстроиться по росту.
Но герр Клаус-Мария Пферц… само собой, остался недоволен.
– Стая страдающих запором гиппопотамов! – гаркнул он. – Стыд, позор и поношение!.. Слушай сюды, гамадрилы геморройные. Перед вами – полоса препятствий. Дистанция – десять километров. Норматив – два часа. Зачёт – по последнему. У вас – стандартный комплект снаряжения имперского десантника, каковым, может быть, сподобится стать один из всех вас – в лучшем случае. Имеется: винтовка штурмовая модели 98-kurtz или «манлихер эр-пять» с подствольным гранатомётом калибра пятьдесят пять, пятью снаряжёнными магазинами и двумястами патронами в пачках. Десять гранат, нож десантный универсальный, топорик, лопатка сапёрная малая, кошка пятилапчатая с тросиком, медпакет, устройство переговорное, прицел нашлемный комбинированный всепогодный, индивидуальные средства защиты – встроенная в шлем дыхательная маска и бронекомбинезон. Используя всё это, а также любые подручные средства на ваше усмотрение, отделения должны преодолеть полосу. Отделение, пришедшее первым, получает лишний день отдыха и сможет немедля отправиться к девочкам – разумеется, если уложится в норматив. Отделение, пришедшее последним, моет сортиры неделю и платит пять процентов месячной зарплаты тем, кто придёт первыми.