Ник Перумов – Череп на рукаве (страница 31)

– Господин риттмейстер! – Теперь звенел сталью уже и голос Валленштейна. – Если вы выдвигаете обвинения в адрес моего обер-ефрейтора…

– Если бы выдвигал, господин подполковник, мы бы уже разговаривали с ним в других обстоятельствах и в другом месте, – мрачно огрызнулся секурист. – Мне было важно проверить мои предположения. Я же вас предупреждал. Разве не так?

– Так, но…

– Тогда, с вашего разрешения, я закончу, герр оберст-лейтенант. Так что, обер-ефрейтор? Ты продолжаешь настаивать? Я ведь могу на самом деле выдвинуть против тебя обвинения, и тогда…

Он выразительно выложил на стол пару звякнувших никелированных наручников. Старого образца, такие давно уже не применяются в войсках.

– Господин риттмейстер, я невиновен. Но я не сомневаюсь, вы поступите так, как вам велят долг верноподданного Империи и честь офицера.

Сексоты, охранка и им подобные очень любят, когда им напоминают об офицерской чести. Трусость в таком случае очень легко скрыть под маской благородства и милосердия.

Но этот секурист, может, и сволочь – однако вот трусом он точно не был. Он только усмехнулся в ответ на моё высокопарное заявление.

– Обер-ефрейтор, дело о твоём поступке пошло в производство. Мы не можем игнорировать петиции верноподданных нашей великой Империи. Так что мы с тобой ещё поговорим… после. А пока можешь идти. И подумай как следует, что ты скажешь дознавателям, когда мы вернёмся на базу. Можешь идти.

– Обер-ефрейтор, останьтесь, – ледяным голосом вдруг сказал Валленштейн. – Господин риттмейстер, мне кажется, ваши непосредственные обязанности требуют вашего присутствия в помещении аналитического отдела. Не смею больше вас задерживать, господин риттмейстер.

Я ожидал, что секурист начнёт злобно шипеть и грозить Валленштейну последствиями, однако риттмейстер только рассмеялся.

– Разумеется, герр оберст-лейтенант. Разумеется. Тем более что я выяснил уже всё, что хотел. – Он полез в карман, выудил плоскую серую коробочку, перемигивавшуюся многочисленными разноцветными светодиодами. – Нет-нет, господа, не волнуйтесть. Наша беседа не записывалась. Это не регистратор, а, с вашего позволения, пробник. Тестер. Меня интересовал ваш обер-ефрейтор, а теперь я удаляюсь. С вашего разрешения, господин подполковник… господин лейтенант… – Он небрежно вскинул руку в салюте и шагнул за порог.

Несколько мгновений в каюте царило молчание. Почти что похоронное, иначе и не скажешь. Фон Валленштейн мучительно двигал шеей и кадыком, словно ему нестерпимо жал туго накрахмаленный воротничок. Я ещё ни разу не видел командира полка небрежно или неаккуратно одетым. Даже полевую камуфлированную броню он ухитрялся носить так, словно это был вечерний фрак.

Мой лейтенант сидел с таким выражением, словно только что упустил преступника, покушавшегося на священную особу Его Императорского Величества кайзера.

– Обер-ефрейтор, – наконец заговорил Валленштейн. – Мне не нравится вся эта история.

– Мне тоже, герр оберст, с вашего разрешения.

– Я ещё не герр оберст, так что давай без лести, парень. Ты заслужил Железный крест, ты дрался как настоящий десантник. Но что за история с детьми? Я читал отчёты. Контрразведка любезно переслала мне копии. Я знаком с твоими показаниями. Но я не понимаю, для чего Карлу потребовалась эта мизансцена.

– Он проверял… – подал голос лейтенант.

– Проверял… что проверял? Не кинется ли на него обер-ефрейтор? Слушай, Рус. Ты хороший солдат. Я не слишком люблю господ из контрразведки. Это не секрет ни для кого в «Танненберге», в том числе и для них самих. Я постараюсь прикрыть твой тыл. Но скажи – тогда, в деревне… ты был полностью убеждён, что имеешь дело с монстрами?

– Так точно. Любое иное объяснение натыкается на бритву Оккама и потому непригодно для серьёзного анализа.

Подполковник и лейтенант переглянулись.

– Ты считаешь, что контрразведка ошиблась со своими тестами? – медленно осведомился Валленштейн.

Я позволил себе пожать плечами.

– Я могу представить, что мы все стали объектом какой-то операции сил безопасности, находящейся далеко вне пределов секретного допуска даже для вас, господин оберст-лейтенант.

Валленштейн хмыкнул.

– Соображаешь, обер-ефрейтор… Ладно, служи и ничего не бойся. Я тебе верю. На твоём месте я поступил бы точно так же. Если кто-то посягает на моих солдат, он автоматически становится неприятелем, а с неприятелем надо поступать согласно уставу, то есть уничтожать, в случае если он продолжает оказывать сопротивление. Разрешаю идти. А ты, лейтенант, присмотри за обер-ефрейтором. Штази нечего делать в моем батальоне.

Я поднялся и отсалютовал.

– Иди служи, обер-ефрейтор, – повторил Валленштейн. – Ты хорошо начал. Желаю так же продолжить.

Я молча склонил голову.

Я вышел из каюты. С шипением закрылась дверь. Я не успел сделать и пару шагов по коридору, как…

Услыхал голоса. Внутри. Сквозь звуконепроницаемые переборки и изоляцию. Говорили Валленштейн и мой лейтенант, и говорили они обо мне.

– Руди! Ты понял, зачем Карл…

– Он его проверял, Иоахим.

Между собой офицеры «Танненберга» действительно общались без чинов, причём все называли друг друга по именам, независимо от возраста, положения и заслуг.

– Считаешь меня идиотом? Разумеется, он его проверял. Вопрос только, на что?

– Фатеев русский. С Нового Крыма. Планета на подозрении, Иоахим.

Валленштейн фыркнул.

– Это я и сам знаю. И поверь, Руди, знаю поболее твоего. В чём Карл может его подозревать?

– На Новом Крыму давно циркулируют слухи об организованном подполье…

– Может, ещё поучишь меня батальоном командовать, Руди? Кому сводки на стол кладут – мне или тебе? Конечно, я знаю о подполье. И об их боевых дружинах тоже знаю. Это неизбежно и пока неопасно. Пусть выпускают пар. Тем более, если начнём их арестовывать, неизбежно создадим ореол мучеников, и так далее и тому подобное.

– Может, в подозреваемых числится отец Фатеева?

– Наконец-то я могу показать, что быть командиром батальона лучше, чем командиром взвода! – усмехнулся Валленштейн. – Нет, его отец чист. Юрий Фатеев поставляет нам морепродукты отличного качества и по низкой цене. Не заигрывает, не втирается в доверие. Просто ведёт бизнес. Если ты забыл, Руди, именно благодаря возглавляемым Фатеевым «умеренным» нам удалось избежать партизанской войны на планете. Нет. Фатееву-старшему нужны связи, покровители… так что в списках подозреваемых его нет. Как и Руслана Фатеева, Руди.

– Отрадно слышать…

– Карл знает всё это не хуже нас с тобой. И при этом…

– Устраивает цирковое представление.

– Верно. Начинает с вполне мирного разговора, а затем…

– Может, всё-таки это на самом деле связано с Кримменсхольмом?

– Каким образом?

– А что, если Карл и иже с ним решили, что Фатеев и его отделение были-таки под контролем? Под контролем Чужих? И остаются по сей день?

– А какой смысл тогда молчать? И почему он просил не приглашать Мёхбау? Почему только мы? Командиру твоей пятой роты сам бог велел присутствовать при подобном разговоре.

– Гауптманн Мёхбау любит контрразведку ещё меньше нашего…

– Возможно. То есть твоё предположение – Фатеев под контролем и контрразведка прорабатывает эту версию?

– Не могу придумать ничего лучше, Иоахим.

Что-то щёлкнуло, клацнуло, словно прикрылась неплотно задвинутая дверь, и голоса стихли. Я стоял в коридоре, шатаясь, словно пьяный. Как такое возможно? Никакие голоса не пробьются через керамическую броню! Никакие и никогда! Это вне пределов здравого смысла, и никакая изощрённая метафизика тут не поможет.

Два объяснения. Или дверь в каюту на самом деле неплотно была прикрыта, или… Да нет, нет, второе – просто чушь. Не станет контрразведка устраивать столь сложных фокусов, да и не поздоровится ни лейтенанту, ни самому оберст-лейтенанту, если такие их разговорчики дойдут до кого следует…

Признаюсь, я ожидал от господина риттмейстера ещё каких-то гадостей. Вёл он себя действительно странно. Начал за здравие, кончил… Я попытался было поговорить с лейтенантом, но Рудольф был мрачен и даже «без чинов» не скомандовал, что являлось несомненным признаком отвратительнейшего настроения.

Тем не менее никаких громов и молний на мою голову не обрушилось. Разве что господин штабс-вахмистр, получивший орден «Мужества и чести» второй степени (в дополнение к уже имевшейся третьей), решил провести со мной профилактическую работу, чтобы я не возгордился от нежданно-негаданно свалившейся на меня награды. Так что на время я даже обогнал по числу «воспитательных нарядов», то есть нарядов «без занесения в личное дело», бедолагу Раздвакряка. Который тем не менее, как получивший ранение в боевой обстановке, удостоился соответствующего значка, на солдатском жаргоне именуемого «кость в пасти».

Но это меня уже не трогало. Случившееся не отпускало, услышанное в коридоре заставляло память снова и снова возвращаться к происшедшему – и я не находил никакого рационального объяснения, кроме как самого простого: неплотно закрытая дверь.

Не скрою, в дверь ко мне стучались и другие объяснения. Но их я настойчиво гнал от себя.

«Мерона» достигла Нового Крыма строго по расписанию. Ничего не случилось с нами во время прыжка, не перегрелись надрывавшиеся на пределе реакторы, не отказала защита, не свалился на нас неведомо откуда истребитель Чужих. Мы вывалились обратно в обычное пространство в нескольких часах хода от родной планеты.