Ник Перумов – Асгард Возрождённый (страница 37)
По бокам у существа торчала пара крошечных скрюченных ручек, словно поражённых неведомой хворью. Передвигалось оно подобно гусенице, хотя к телу его прижаты были причудливо сложенные ноги.
Оно замерло, тупо уставясь на Райну ничего не выражающим рыбьим взором.
Альвийский меч вырвался из ножен, воительнице почти не пришлось прикладывать усилия.
Раскрылась щель безгубого рта. «Ршша-плюк-шплют-плют», услыхала Райна. Щупальца на голове создания зашевелились, потянулись к валькирии – без угрозы, скорее как к досадному препятствию.
Воительница отступила на шаг к вящему неудовольствию меча, так и подрагивавшего в жажде схватки. Мельком Райна подумала, что Оружейница вложила-таки в него слишком уж много самостоятельности – ей приходилось удерживать собственную руку.
Чёрные щупальца почти коснулись лезвия, но, словно передумав, втянулись обратно. Существо потеряло интерес к Райне, развернулось, и – шшшрх, шшшрх, шшшрх – повлеклось прочь по широкой ветви.
Валькирия неосознанно двинулась следом, только сейчас заметив, что в присутствии чёрного создания всё вокруг неё сделалось ещё чётче, красочнее, вещественнее. Лица касался тёплый ветерок; воздух наполнился запахами молодой листвы; Райна словно очутилась вдруг в весеннем лесу.
Не обращая на неё внимания, головоногое ползло всё дальше и дальше, поворачиваясь то вправо, то влево и будто бы что-то отыскивая. Потом вдруг всё передёрнулось от хвоста до кончиков непрестанно шевелящихся щупалец и решительно свернуло на один из отростков, где, как видела теперь Райна, распускались свежие, травянисто-зелёные листья.
Они двигались довольно долго – головоногое ползком, Райна быстрым шагом, – пока не добрались наконец до самих листов. Они оказались под стать великому Древу – из каждого получился бы настоящий плащ для валькирии. Свежие и чистые, налитые соками и силой, такими листья бывают только поздней весной, на крутых скалах Рёдульсфьёлля, что в Восточном Хьёрварде.
Создание остановилось, нагнуло голову, и щупальца его принялись быстро ощупывать лист, оглаживать края, прослеживать каждую его прожилку, точно выискивая скрытый изъян.
Райна наблюдала затаив дыхание, понимая, что она, наверное, первая из не-мёртвых, кому довелось узреть это таинство.
Покончив с одним листом, существо переползло к другому, за ним – к следующему. На четвёртом, однако, оно задержалось. Щупальца пробегали по одному и тому же месту раз за разом, замирали, принимались нажимать, ощупывать, оглаживать, словно мастер-шлифовщик, обнаруживший на идеальной как будто бы поверхности незримый для обычного глаза изъян.
Потом существо замерло, и миг спустя щупальца его стремительно, словно разящие копья, рванулись вперёд, вонзаясь в изумрудную плоть листа, пробивая его насквозь. Существо припало к нему, рот его раскрылся, челюсти задвигались – лист с хрустом исчезал в его глотке.
Альвийский меч сам собой рванулся, взлетая для удара, так, что Райне пришлось вцепиться левой рукой в собственное запястье. Она здесь не для того, чтобы судить и карать.
Лист задрожал, затрясся – ну точно живое существо в предсмертных ужасе и муке. Райна не сдержала гримасу боли. Страдания того, что выглядело сейчас как лист, ощущались, словно её собственные.
«Погоди, погоди, – горячо прошептала она мечу, почему-то уверенная, что он её и услышит, и поймёт. – Я должна понять, я не могу разить тут почём зря. Мы не в смерти и не в жизни, мы в точке перелома, на самой середине балансира весов, и от каждого моего взмаха может зависеть куда больше, чем кажется».
Мечу, похоже, это не слишком понравилось, однако он подчинился, дрожь прекратилась.
Покончив с листом, существо удовлетворённо рыгнуло – ну точь-в-точь перепивший пива селянин! – и поползло дальше. Пустой черенок листа печально поник; но потом дёрнулся раз, другой, и на конце его стала набухать изумрудно-солнечная капля, трепещущая, просвечивающая и мало-помалу начинающая светиться сама. Это чем-то походило на истечение весеннего сока, залечивающего надрез на коре, только куда скорее.
Заворожённая, Райна неотрывно глядела, как растёт и набухает сияющая капля, как всё сильнее и радостнее становится её сияние. Зелёное и золотое пламена сливались, вспыхивали крохотные радуги, и капля всё увеличивалась и увеличивалась, сделавшись уже величиной с добрый мешок, в какие мельники ссыпают ещё тёплую муку из-под жерновов.
И в какой-то миг под блистающей оболочкой Райна разглядела туманные очертания человеческой фигуры.
Женщина – нет, девушка, нет, подросток, нет, просто ребёнок лет семи – образы менялись стремительно, задержавшись, наконец, на последнем.
Лицо её – девочки с волосами цвета воронова крыла, с закрытыми глазами, чуть приоткрытыми губами, высокими скулами – приближалось, росло, тело словно бы таяло; спящая – а она именно спала, и едва заметно подрагивали ресницы – затаилась в колыбели.
Райна замерла, не в силах оторвать взгляда. Вот у девочки вырвалось что-то вроде вздоха, губы раскрылись чуть шире, и она вновь начала меняться, лицо стремительно становилось лицом младенца, которому только предстояло родиться.
Валькирия забыла про меч, забыла обо всём – и впервые за долгие долгие века жизни, над которой не было властно само время, она вдруг подумала о дочери.
О такой же дочери, которую родила её мать Сигрун богу О́дину…
– Гшш-хлюш-хлюшшш!
Чёрное создание кинулось на изумрудно-золотую колыбель. Чёрные щупальца взмыли, ударили, но на сей раз их встретила сталь альвийского меча.
– Нет! – выкрикнула Райна, давая волю гневу.
Взмах, удар, что должен был снести голову отвратительному созданию, – однако пропал даром. Чёрные щупальца отдёрнулись с быстротой молнии, а в следующий миг существо крутанулось, хвост подсёк валькирии ноги. Райна повалилась, откатившись. По голени вверх к колену и дальше, по бедру, разливался ледяной холод.
Существо скользнуло к ней, стремительно, бесшумно, и на валькирию словно упала чёрная сеть, щупальца оплели запястья, захлестнули горло, полезли в лицо, словно норовя выдавить глаза.
Воительница взвыла от ярости и не сдерживаемого уже ничем гнева. Омерзение от коснувшихся её отростков, холодных и скользких, казалось, вливалось в мышцы, словно чистая незамутнённая магия.
Альвийский меч свистнул, и рассечённая чёрная плоть зашипела, тёмная кровь вскипела, запузырилась на краях раскрывающейся раны. Хватка ослабла, и Райна, поневоле опираясь на локоть правой, сжимавшей меч руки, ударила кулаком левой, целя прямо в нависающий над ней холодный и немигающий глаз.
Закрывавшая глаз прозрачная роговая оболочка лопнула с треском, глазное яблоко расплескалось, словно гнилой плод. Задыхаясь от бешенства и давно не испытываемой жажды убивать, убивать во что бы то ни стало, Райна била и била, превращая голову чёрного создания в кровавое месиво и не замечая собственных сбитых костяшек.
Тварь отшатнулась, судорожно размахивая щупальцами, и Райна ударила последний раз, как умела, мечом, чтобы уже наверняка. Альвийская сталь прошла насквозь через голову создания, и чёрное тело, корчась, забилось у ног валькирии.
Не обращая на него более внимания, Райна бросилась к тому месту, где только что покачивалась-вызревала на черенке изумрудно-солнечная «почка», зародыш чего-то совершенно нового – и замерла, видя на её месте новый лист. Великое Древо не заметило потери. Оно отрастило иное взамен утраченного; но что-то и исчезло навсегда, не воплотилось, сгинуло безвозвратно.
Девочка с волосами цвета воронова крыла не родится, вдруг поняла Райна. Не родится уже никогда. Вместо неё в мир явится кто-то другой, кто-то иной займёт её место, но вот её самой, такой, какой она явилась Райне, – уже не будет.
Валькирия заскрежетала зубами. Боль потери казалась непереносимой.
«Да что ты, – хотела сказать она себе, – ты сражалась в бесчисленных войнах, ты билась на стенах осаждённых городов, ты прорывалась сквозь кольцо врагов по горящим улицам с горсткой последних товарищей, прорывалась, зная, что за твоей спиной во множестве умирают такие же вот девочки и мальчики, ты никогда не была сентиментальна – «сильному жить!» – так что ж расклеилась, размякла теперь?»
Она замерла, тщетно всматриваясь в зелёную поверхность большого, словно одеяло, листа. Радостно-зелёного, свежего, здорового. Нет, никаких следов.
Воительница со злобой поглядела на валяющийся труп головоногого чудовища. Что оно делает здесь, в домене Великого Духа? Не с такими ли боролись те люди, что вылавливали здоровенных червей-короедов там, у подножия Древа?
Райна, преодолевая отвращение, склонилась над осклизлыми останками. Тут тоже что-то было не так. Существо не нападало на неё, Райну, пока та не атаковала первой. Не слишком похоже на изначального хищника. Непохоже также, что головоногое хоть сколько-то страшилось бы Райны.
Остриё альвийского меча коснулось тёмной блестящей кожи существа. Нахмурившись, Райна нажала на эфес – клинок легко погрузился, не встречая сопротивления.
Существо несло в себе Хаос. Точно так же, как и те «червяки». Крохотные частицы Хаоса полнили его кровь, скользили в жилах, затаились в глазах. Хаос чувствовал себя весьма привольно в домене могучего Демогоргона, куда вольготнее, чем думалось валькирии.