Ник Перумов – Алмазный меч, деревянный меч. Том 1 (страница 31)
В «Имперском Льве» красный маг взял своего коня. Красиво, одним движением взлетел в седло – и только свистнул по улице ветер. Волшебник явно пришпорил коня заклинанием.
«Скачи, скачи, парень, – подумал Фесс. – Скачи хоть вихрем, хоть штормом морским – от меня все равно не уйдешь».
Шаг, два, три в сторону. Приметная стена дома. Гнилая, рассыпающаяся крышка давно забытого погреба. Фесс скользнул вниз, точно серая тень.
Он почти не сомневался, что его конь направится к восточным воротам. В такие моменты Лига учила доверять чутью, а не рассудку.
В погребе воняло забродившей кислятиной. Запищав, бросились наутек крысы. Руки быстро нашарили планку с зарубкой, подняли ее. Уверенно двигаясь в полной темноте, Фесс побежал по узкому и низкому коридору. Это требовало немалого искусства – под ногами хлюпало, с потолка вниз свисали обломки подгнивших и проломившихся поперечных креплений…
Фесс бежал, дыша ровно и глубоко. Этот туннель – семьсот считанных шагов. Потом будет круглый зал, там посредине – облицованный остатками белого камня бассейн с черной водой, от нее Фесс всегда старался держаться подальше. Там пахло бедой, ненавистью и смертью. О том, кто может жить в этих водах, и что случится, если тварь вдруг рискнет вылезти наружу, Фесс старался не думать. Как старался не думать и о тех, кто выстроил бассейн, покрыл камень вокруг него искусной резьбой и изваял застывшие в глубоких нишах статуи…
Ага, вот мы и на месте. Фесс видел в темноте лучше кошки, и притом не прибегая ни к какой магии. Лица коснулось легкое дуновение – правда, пропитанное тяжелым смрадом. Казалось, в бассейн свалили гнить целый воз тухлятины. Юноша хотел, не задерживаясь, двинуться к арке в противоположной стене – оттуда начинался ход, что вел к восточным воротам, когда услыхал тихий плеск в бассейне, словно кто-то легонько шлепнул по воде ладонью. Просто шлепнул – и больше ничего; но Фесс в мгновение ока очутился прижимающимся к стене. По лбу тек пот.
Руки уже держали наготове оружие. Его собственную, любимейшую, на заказ гномами сделанную глефу. Глефу, которой можно было и рубить, и колоть. Длинное лезвие с шипом, разъемное древко с секретным замком подземных умельцев – прочностью оно ничуть не уступало сплошному.
«Я. Должен. Идти», – попытался внушить себе Фесс. Безуспешно. Слух сам ловил тихий, почти беззвучный плеск, ловил, словно боясь остаться в полной тишине.
Тьма сгущалась. Раньше Фесс ходил здесь, не нуждаясь в факелах, теперь же он с трудом различал белое лезвие собственной глефы. И не мог тронуться с места.
Снова плеск! Совсем уже близко! Он судорожно сглотнул, до боли в руках тиская древко, совершенно забыв о маленьком самостреле, не в силах даже помыслить о том, что врага, буде он вылезет из бассейна, неплохо бы встретить тяжелым круглым шариком из арбалета.
Здесь, в хвалинских подземельях, он всегда чувствовал себя в безопасности. Это не Мельин, где сход с выверенного и очищенного маршрута в катакомбах почти наверняка означал смерть, как бы ты ни был ловок. И вот теперь…
Руки! Руки на краю бассейна! Тьма, тьма вокруг, проглочены стены и пол, арка выхода, край каменного парапета – и только пара слабо светящихся кистей, вцепившихся в искрошенный мрамор.
Фесс услышал сиплое дыхание.
– Фс-с-с-с.., ха-а-а.., фс-с-с-с.., ха-а-а… Ничего еще не случилось, а ноги у бывалого воина Лиги уже подкашивались.
Над краем поднялась светящаяся же голова. Женская. С длинными мокрыми волосами, еще чернее, чем Тьма вокруг, с белой-белой, как снег, кожей, с незрячими, заросшими глазницами. Появилась шея и плечи, кожа по бокам шеи трепетала, там, словно у рыбы, приоткрывались и схлопывались жаберные щели.
– Фс-с-с.., ха-а-а…
Существо одним мягким движением поднялось на парапет Девушка была нага. По тонкому телу струилась темная влага. Незрячая голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, словно отыскивая кого-то невидящим взглядом.
Фесс даже дышать переслал. Он и отдаленно не мог представить себе, с кем или с чем ему предстоит иметь дело. Тварь не походила ни на одно описание Domimm Atan, Книги Чудовищ на языке Дану.
– Tho dealan thabal'! – прозвучал тихий голос. Языка Фесс не знал. Не эльфы, не Дану, не Вольные. И уж конечно, не гномы.
Незрячая голова вновь поворачивается.
Однако он не мог пошевелиться, Девушка осторожно спустилась на каменный пол. Светилось все ее тело; оставляя мокрые следы, она двинулась прямиком к застывшему юноше. Незрячие глаза смотрели теперь прямо на него.
– Фс-с-с.., ха-а-а…
Наверное, такого не выдержал бы и никто из Вольных. Когда появившуюся из воды девушку и Фесса разделяло около пяти шагов, страх наконец взял верх.
Никогда еще ему не было так страшно. Он не понимал, чего именно он боится. Безоружной слепой девчонки, пусть даже и с жабрами?
Однако почему же ты не бежишь, почему стоишь, обливаясь потом, на одном месте, Фесс?
Лезвие глефы, отточенное лучше самых острых бритв, свистнуло, когда существо протянуло вперед руки (пальцы соединены перепонками), норовя коснуться Фесса. Он онемел, он не мог крикнуть, приказать ей остановиться, сам не мог стронуться с места. Он мог только убивать. Серая Лига не считала убийство самым лучшим способом обеспечить выполнение задания, но, когда тебя обездвижил страх, единственный способ снять его – это чтобы руки твои омыла горячая кровь врага.
Лезвие рассекло горло девушки. Хлынула дымящаяся кровь. Остро и резко запахло гнилью.
– А-с-а-а!!! – истошно завопил Фесс. Сдерживаться он уже не мог. Перепрыгнув через рухнувшее на колени тело, бросился туда, где, помнили ноги, крылся выход – и тут в спину врезалось нечто тяжелое; его с силой швырнуло вперед, на камни, он успел перекатиться на бок, отмахнуться глефой, услышать вопль, но тут пол вокруг него взорвался облаками горящей зеленой крошки, в груди нестерпимо защипало.., и все поглотил мрак.
Нодлик молился. Наверное, впервые в жизни. Встав на колени, прижав руки к груди, он, завывая, со слезами просил у всех богов, Новых, Старых, Молодых и прочих, прощения за многочисленные свои грехи. Грехов у него и впрямь накопилось изрядно. Он выкрикивал слова громко, уже ни на кого не обращая внимания. Ему было все равно. Смерть уже совсем близко. Клубящаяся черная стена на востоке поднималась очень быстро. Ветер мчал ее все дальше и дальше на закат, видно было, как извиваются исполинские дымные змеи, стремясь вырваться вперед.
Они сидели в замершем посреди дороги фургоне. Эвелин с застывшим лицом перебирала золотые и серебряные монеты – господин Онфим бросил всю кассу. Таньша, Смерть-дева, – та просто по-детски обиженно плакала, тянула долгое «и-и-и-и» на одной ноте – верно, все никак не могла понять, как же это господин Онфим, коему она всегда с такой готовностью грела постель, вдруг бросил ее подыхать под Ливнем?
Братцы-акробатцы, когда господин Онфим дал шпоры коню, сперва бросились следом, кричали, умоляли, падали на колени в грязь, тянули руки… Всадник в алом плаще не обернулся. Ему было глубоко плевать на все эти вопли и стенания. Перемазанные, вымокшие, дрожащие, Тукк и Токк притащились обратно. Затопили печурку и теперь сидели, невидящими глазами глядя в огонь.
Еремей – заклинатель змей только и знал, что бродить вокруг фургона, пытаясь облегчить душу разнообразными проклятиями по адресу господина Онфима.
Кицум сидел рядом с Агатой. Старый клоун, похоже, остался один (кроме девушки-Дану), кто не лишился присутствия духа.
– Ну что, девочка? Пришло время умирать? – Кицум неожиданно улыбнулся. – Что ж, это неплохо. Лучше умереть, чем видеть, что сотворят со страной заполучившие Иммельсторн. Извини, мне не выговорить его как положено.
– Кицум, кто ты? Откуда знаешь мою речь?.. Мое.., мое детское имя?
– Какое это теперь имеет значение, девочка? Очень скоро мы умрем. Думаю, уже через пару часов. Тучи летят, словно целая стая драконов их тащит…
– Ну так все равно – скажи, Кицум! Ну, пожалуйста! Раз уж мы все равно умрем!
Старик пожал плечами. Зябко поежился, плотнее завернулся в свой обтрепанный кафтан.
– Я был воином. Так получилось, что присягнул Патриархам Лиги. Серая Лига – слышала о такой?
Агата кивнула. О Серой Лиге предпочитали говорить шепотом – как и о не имеющем цвета Ордене Нерг.
– Получил приказ. – Он вздохнул. – И не выполнил его… Так что теперь умереть – самое простое, да и вообще единственное…
– А наша речь? – нетерпеливо, словно от этого зависело невесть что, напомнила Агата.
– Ваша речь.., до чего же вы все-таки заносчивы и горделивы, Дану! Думали, никто из людей не догадается, не прочтет ваши рукописи? Их ведь к нам попало множество. Ваши библиотеки не только сжигались… – Он смущенно покряхтел. – Хотя в основном сжигались, конечно же.