Ник Кайм – Старая Земля (страница 65)

— Ты когда–нибудь видел, что рыщет за пеленой? — спросил Эльдрад.

— Видел, — нахмурившись, ответил Грамматикус, пытаясь гневом прогнать страх.

— Вот что ждет человечество в случае победы Хоруса. Демоны реальны. Боги и магия реальны. Древние обычаи вернулись, и огонь просвещения угасает.

Грамматикус покачал головой, все еще не до конца убежденный его словами:

— И я сумею остановить прилив? Мы, Олл и я? Что мы можем? Что может сделать человек против воли богов?

— Ваш Император когда–то тоже был человеком. В своем роде, конечно. Он всегда верил в людей. Значит, вполне вероятно, что человек должен спасти Его.

— Я думал, ваша раса уже пережила увлечение поэзией.

Эльдрад нахмурился.

Грамматикус пожал плечами:

— Это неважно.

Он умолк, как только приблизилась массивная фигура Нарека, пахнущая смазкой и кровью, пышущая жаром.

— Сюда идут другие, — проворчал он, глядя на смертного, словно на насекомое, осмелившееся ужалить его.

Эльдрад поднял голову. Он чувствовал их.

— Твоя тюрьма изолирована, Джон, но сюда идут твои тюремщики. И их много. Ты можешь остаться, — продолжал он, снова обратив взгляд на Грамматикуса, — или доказать, что ты — человек высокой нравственности, каким я тебя и считаю.

Эльдрад поднял взгляд к туманной дали, представил себе появляющихся там солдат, а затем запустил руку в складки одеяния и достал стержень из призрачной кости, усыпанный драгоценными камнями и инкрустированный рунами, соединенными между собой в подобие электронной схемы.

Он заметил, что Грамматикус смотрит на стержень.

— Он откроет путь.

По окончании ритуала ярко вспыхнул свет и возник вихрь. Эльдрад поднялся над воткнутым глубоко в землю стержнем. Его одеяние уже трепал магический вихрь.

— Какой путь? — закричал Грамматикус.

Ветер хлестнул его по лицу, выбивая слезы, волосы взметнулись над головой.

— Развилка дорог, Джон. Здесь наши судьбы снова расходятся, — сказал Эльдрад и повернулся лицом к буре.

Нарек, забросив винтовку за спину, сделал то же самое и замер, словно гранитная скала.

— Наши судьбы? — переспросил он со скрытой угрозой в голосе. — Ты обещал мне вознаграждение, ксенос.

Нарек протянул руку к гладию, взятому с трупа Пританиса.

Ты получишь его. Или, по крайней мере, узнаешь способ его достигнуть. Дальнейшее будет зависеть только от тебя самого.

— Если ты обманываешь, колдун…

— Тогда ты все равно ничего не сможешь сделать.

Я разыщу тебя.

— В этом я не сомневаюсь. Идем? — поторопил Эльдрад.

— Ради человечества? — спросил Грамматикус, готовый войти в шторм.

— И ради Императора, — сухо добавил Эльдрад. Грамматикус шагнул в свет и позволил ему себя унести.

Остальные последовали за Джоном.

Глава 26

НА ТЕРРЕ

НАДЕЖДА ТАЕТ

На Рубеже Жалобщиков было неспокойно.

Построенный изначально как аванпост исключительно для наблюдения, впоследствии Рубеж стал частью обновленных укреплений Императорского Дворца. Несколько таких же, как Рубеж, аванпостов следили за всеми, кто приближался к комплексу, по крайней мере по суше. Их соединяла заградительная стена с массивными воротами, установленными через каждые несколько километров. Из метрового слоя железобетона поднялись крепкие опоры, впоследствии усиленные абляционной броней. Были воздвигнуты смотровые вышки, укомплектованные сторожевыми орудиями или снайперскими винтовками. Гарнизон увеличился, и для солдат, свободных от патрулирования стены, построили казармы. Обширные участки земли выровняли и превратили в посадочные площадки для десантных катеров.

Все это совершилось по приказу владыки Дорна, и мануфакториумы колоссальных производственных районов Терры без устали работали, выполняя заказ.

Рубеж, один из многих, представлял собой участок укрепленной стены высотой двадцать метров, ощетинившийся дулами орудий.

Снаружи толпились беженцы из самых дальних мест на планете. Они пришли за помощью. Кто–то совершал паломничество. Другие хотели заработать на отчаянии и доверчивости сограждан. Были здесь и представители кочевых племен, ведущих уединенный образ жизни, но уступивших атавистическому инстинкту самосохранения и искавших спасения в ненавистной цивилизации.

Воган Гете, стоя на стене, за укреплениями из стали и камня, мог видеть все оттенки человеческих стремлений, самых разных, но объединенных одним чувством.

Страхом.

Перед магистром войны.

Гете слышал сведения о мирах, разрушенных флотом мятежников, о мирах, сломленных одними только слухами о близящемся вторжении. Зная о нестабильной обстановке на Рубеже, проявляющейся в растущей напряженности, которая в любой момент могла перерасти в насилие, он не мог не верить этим донесениям.

Его силовики, Усмирители 87‑го участка, плечом к плечу охраняли эту зону, и, как их примас–блюститель, он нес ответственность не только за каждого из них, но и за всех несчастных, скопившихся внизу.

Из–под стены снаружи донесся громкий гвалт, напомнивший Гете о его обязанностях. Армия немытых требовала доступа внутрь.

Гете не собирался удовлетворять их требования. Его люди в Рубеже были первой линией обороны, частью недавно сформированного Адептус Арбитрес, хранителями порядка и опорой Лекс Империалис.

За его спиной раскинулись Город Просителей и тень самого Дворца, величественные башни и монолитный рельеф которого были легко различимы даже издали даже отсюда, с самой периферии. Статуи полководцев и примархов возвышались на фоне закопченной позолоты и изысканных архитектурных сооружений. Они держали мечи или знамена, гордо вскинутые к небу, или стояли по сторонам арочных проходов, где сновали и толпились многочисленные граждане Империума, похожие на муравьев, почуявших приближение огня.

Нередко раздавались звуки горнов — призывы блюсти порядок, оповещения о начале и окончании рабочих смен, воззвания к решительности и стойкости перед лицом еще не вполне осознаваемого ужаса.

Гете прежде грезил о башнях Терры, о ее золотых шпилях, о триумфальных площадях, мемориальных парках, высоких фонтанах и бесконечных колоннадах. Он мало что видел за пределами Города Просителей и его окрестностей. Обязанности держали его на стене, и, наблюдая за стайками крылатых херувимов–сервиторов, садящихся на высокие звонницы и пальцы статуй, он совершал воображаемые прогулки. Захватывающее, но угнетающее занятие.

Великолепие красоты быстро исчезало. Гете видел это даже со стены. Ремесленники, должно быть, рыдали, когда их мозаики и фрески удаляли со стен, заменяя пласталью и железобетоном. Каннелированные шпили безжалостно укорачивали и превращали в огневые позиции, а фигурные фонтаны в стартовые шахты для ракет. Обо всем этом он догадывался, следя за работами через свою монокулярную линзу. Это было совсем несложно.

Терра отказалась от своего золотого лица, спрятав его под унылой бронированной маской. Зрелище само по себе было печальным, и к тому же мир для всех, кто остался за стеной, стал совершенно другим.

Хорус приближался, так говорили многие. Даже повторяемые шепотом, эти новости толкали некоторых людей к безумию, которое Гете считал абсолютно неестественным. С недавних пор участились несчастные случаи, и не только на окраинах, но и во Внутреннем Дворце тоже. Убийства, репрессии, массовые самоубийства, а недавно появились даже слухи о культах приверженцев магистра войны.

Решимость Терры или, по крайней мере, решимость ее рядовых граждан висела на волоске.

«Интересно, когда он все–таки порвется, — гадал Гете. — Возможно, это уже произошло, только мы еще не поняли».

Имперские Кулаки держались в стороне. Стоило ему направить монокулярную линзу к далекой стене Вечности, как он видел их золотые фигуры, стоящие на страже либо расхаживающие взад и вперед. Он не мог определить, чувствуют ли они тревогу. А способны ли космодесантники беспокоиться? Они преодолевают напряжение не так, как обычные люди. К ним посылали петиции. Ответа не последовало. Возможно, их просьбы просто не были услышаны, как не слышен одинокий голос в какофонии воплей.

За толпой следили стационарные орудия. Вели наблюдение авгуры. Армия силовиков была наготове, ожидая лишь команды Гете. Он не был уверен, что его люди смогут взять под контроль море отчаяния, образовавшееся внизу, и часто представлял, как оно поднимается, перехлестывает стену и сносит ее немногочисленных защитников, сносит все…

— Как вы думаете, сколько людей собралось внизу? — спросила Эбба Ренски.

Поверх черного форменного костюма арбитратора Ренски надела пепельно–серый нагрудник. В металле были выбиты белые символы — знаки отличия. По шее из–под шлема, медленно поджаривающего череп, стекал пот. Затемненный визор она подняла на лоб и, прищурив глаза от заходящего солнца, окрасившего Рубеж кроваво–красным сиянием, смотрела вниз через монокулярную линзу.

— При последнем подсчете мы получили около пятидесяти тысяч, — ответил Гете, радуясь, что его отвлекли от сентиментальных размышлений.

Ренски присвистнула и опустила подзорную трубу.

Одну руку она держала на ручке шоковой булавы, пристегнутой к поясу, а второй немного приподняла шлем, давая доступ воздуху.

— Они устроили внизу целый город, примас–блюститель, — заметила она.

Гете и сам это видел. Беженцы уже два месяца толпились внизу, и их численность ежедневно увеличивалась. За это время на земле появились палатки и импровизированные укрытия для мужчин и женщин, остававшихся за стеной и понимавших, что их не пустят дальше, и ситуация изменится очень нескоро.