Ник Кайм – Старая Земля (страница 35)

— Что, фратер? — уточнил Медузон, не понимая сути вопроса.

— Ты сказал, что корабли Мора принесли бы нам пользу. Для чего, военачальник?

— Для следующего сражения. Для чего же еще? Нам предстоит атаковать еще несколько патрулей. Не может же Тибальт Марр следить за всеми ними.

— Разумно ли это? — усомнился Равт, не в силах скрыть своего изумления, а вероятно, и не желая скрывать.

В его сомнениях Медузон увидел стремление к лидерству.

— Единственное, что нам остается, — идти вперед. Мы должны наращивать силы, приобретать новых союзников. Игра в прятки ни к чему не приведет.

— Значит, будет новое собрание, — сказал Кернаг, очевидно, имея в виду полученное от Ауга извещение.

— Риск нашего уничтожения с каждым разом возрастает, — заметил Аркборн, и его дергающаяся рука выдала сильное раздражение.

— Я готов рискнуть всем, лишь бы избежать постепенного исчезновения, — заявил Медузон. — И я должен знать, пойдете ли вы со мной, с легионом.

— Мы выполняем волю Горгона, — сказал Аркборн.

Военачальник нахмурился:

— Что это значит?

— Мы следуем его приказам и только его воле.

— Ты выражаешься фигурально, Рааск?

— Легион — это он. Горгон теперь говорит с нами.

Шадрак помнил, что из всех железных отцов лидер клана Фелг пострадал больше остальных. Ранения, полученные в ходе крестового похода и после него, не оставили в нем почти ничего человеческого, а заменившие плоть машины нуждались в срочном ремонте.

— Кулег? — Медузон обратился к Равту на тот случай, если Рааск утратил не только тело, но и разум.

— Через три дня, сказал нам Ауг, — отозвался тот, избегая незаданного вопроса.

Если последние слова и смутили его, под шлемом военачальник не мог этого заметить.

— Через три дня. Безопасное место будет обозначено в следующей шифровке, — подтвердил Медузон, предпочитая не заострять внимание на своих подозрениях.

Равт кивнул. Вслед за ним кивнули и все остальные, и после этого гололиты отключились.

Военачальник повернулся: триумфальный зал без мерцающих изображений вновь окутался полумраком.

Вулкан не двигался, только его глаза сверкнули из темноты. И он ничего не сказал, хотя Шадрак знал, что примарх услышал все, произнесенное Аркборном.

«Горгон теперь говорит с нами».

Медузону необходимо было проконсультироваться со своим советом и, наверное, с Аугом. Избранная Длань мог поделиться с ним своими соображениями. Кроме того, их последняя встреча слегка встревожила военачальника. Он вышел, предварительно известив примарха, что один из воинов будет ждать поблизости, чтобы отвести его и его сынов в отведенное помещение.

Вулкан так ничего и не сказал. Он лишь кивнул, давая понять, что все слышал и понял, но его кулаки были крепко сжаты.

Для Змиев отвели одно из помещений казармы. Аскетическое по своему убранству, оно все же предоставляло обитателям несколько коек, санитарную кабинку и оружейную, где можно было позаботиться о снаряжении и, если потребуется, разместить броню.

Гарго возился с копьем, взятым с гравицикла на Ноктюрне. Он намеревался укоротить древко и заострить наконечник. Испытывая подачу энергии, он послал импульс в лезвие и нахмурился.

— Расщепляющее поле ослабло, — пробормотал он. — Жаль, что поблизости нет кузницы.

— Я не сомневаюсь, что на этом корабле достаточно кузниц, — сказал Зитос.

Он рассматривал отпечаток кулака в латной перчатке, белеющий посреди угольно–черной металлической стены,

— Тогда жаль, что нам они недоступны. — Гарго напряг грубо сделанную бионическую руку и повернул ее в плечевом суставе. Соединение раздраженно зажужжало. — Это тоже необходимо подправить, — добавил он, обнаружив, что выпрямить руку удается с трудом.

Зитос, не отрываясь, продолжал рассматривать символ.

— Он сказал: «Горгон теперь говорит с нами». Это точные слова Аркборна.

— Может, это образное выражение? — предположил Гарго.

Зитос отверг эту мысль, резко тряхнув головой:

— Воины Железной Десятки очень прямолинейны, Иген. Я редко слышал, чтобы они выражались образно.

Абидеми кивнул. Он сидел на одной из усиленных скамей и втирал масло в лезвие и зубцы своего меча, в чем не было необходимости. За последнее время ему не попалось ничего, что могло бы затупить оружие, но он неуклонно следовал воинской привычке.

— Я тоже слышал его, но решил, что неправильно понял. Но все равно это интересно, братья. Этого же не может быть. Феррус Манус мертв. Я видел, как он погиб. — Его голос ослаб, словно приглушенный тяжкими воспоминаниями. — Правда, я находился далеко оттуда.

Это видели многие легионеры на Истваане, как предатели, так и преданные. До того дня примархи считались бессмертными. Считалось, что их нельзя убить. Их считали богами, хотя в то же время сама эта концепция отрицалась. Фениксиец опроверг расхожее мнение. Фулгрим возвышался над своим братом с клинком, поднятым, как топор палача. А Горгон стоял на коленях посреди моря своих мертвых сынов, не сумевших его защитить. Окровавленный, сломленный, пылающий бессильной яростью.

Смертельный удар рассек шею и отделил голову от туловища.

То, что последовало потом, возродило веру в божественную природу сынов Императора.

— Мне кажется, я почувствовал гибель Горгона, — сказал Абидеми.

Гарго отложил копье.

— Опустошительный шторм, — подсказал он.

— А потом… ощущение потери, — добавил Зитос, все еще не отрывая взгляда от символа на стене. — Здесь чувствуется какая–то дисгармония, и началась она с гибели Горгона.

— Железо еще никогда не было таким хрупким, — согласился Абидеми, забыв о лоскуте промасленной кожи.

— А ты знаешь его, брат? — спросил Гарго у Зитоса. — Этого Медузона?

Зитос покачал головой:

— Мне приходилось сражаться вместе с Железными Руками во время Великого крестового похода, но не рядом с ним. Думаю, Нумеон его знал по Кальдере, но это была всего лишь одна кампания из многих.

— Они называют его военачальником, — сказал Абидеми.

— А как насчет Нуроса? — спросил Гкрго. — Я узнал его имя по спискам личного состава, но этим мои сведения и ограничиваются.

Во время спасательной операции Нурос дочти ничего не говорил. Но он быстро принял вызов и продемонстрировал решимость и готовность к самопожертвованию, чем всегда могли по праву гордиться Саламандры.

Его реакция на присутствие Вулкана, как и реакция его воинов была сродни восторженному поклонению.

— Я чувствую, что в его голове клубятся бесчисленнее вопросы, — сказал Абидеми,

— Мы и сами были такими на Макрагге и потом на Ноктюрне, разве не так?

— У меня и сейчас еще масса вопросов, — понизив голос, пробормотал Гарго.

Зитос поверх их голов взглянул на единственного обитателя просторной казармы, кто пока не сказал ни слова, и решил, что у него тоже много вопросов.

Вулкан сидел поодаль от остальных, в сосредоточенном молчании смежив веки и держась одной рукой за талисман.

— Отец? — окликнул его Зитос, едва тот открыл глаза. Хотя отреагировал Вулкан на взгляд сына или на что–то иное, было неясно.

— Я считал своего брата мертвым, — сказал Вулкан, вглядываясь в тень и явно витая мыслями где–то далеко далеко.

Вулкан помнил мертвенно–бледное видение, мучившее его в темнице Конрада, — призрак давно погибшего брата, пытавшийся свести его с ума.

И теперь призрак Ферруса Мануса вернулся к нему и не покидал с тех пор, как в триумфальном зале Медузона он услышал слова железного отца:

«Горгон теперь говорит с нами».

Их отец, их создатель наградил своими дарами каждого из примархов. Почему бы дару бессмертия не достаться еще кому–то, кроме Вулкана? Не мог ли Феррус тоже быть недосягаемым для смерти? Но ведь его тело рассекли пополам и лишили головы. Ничего не осталось. С другой стороны, разве плоть Вулкана не обгорела до пепла, разве его тело не было заморожено, внутренности извлечены, кожа содрана, а кости раздроблены… Его не смогло уничтожить даже сердце Смертельного Огня.