Ник Кайм – Сепультурум (страница 36)
Моргравия крепко зажмурилась, прогоняя картину.
— Ты не машина, Хел.
Убийца остановилась, слегка наклонив голову вбок.
— Но разве я не инструмент, Мама? Созданный для конкретной задачи. Иными словами, машина?
Моргравия вспомнила, что говорила эти слова в точности так, как их произнесла Хел. Приступ раскаяния оказался тяжелым.
— Ты служитель Императора, — приободрившись, сказала она.
— И я хорошая?
— В Его и моих глазах ты праведна.
Похоже, Хел задумалась.
— Прости, что так долго искала тебя, Мама, — произнесла она, двинувшись дальше. — Мир внизу больше, чем я думала, и у него острые зубы.
Моргравия бросила взгляд в тени, гадая, что там прячется, и что все это предвещает. Равновесие возвращалось к ней медленно, тяжело. Не имея всей своей памяти, она чувствовала себя голой, незащищенной.
— Сейчас все это не имеет значения, — пробормотала она, и мысли ее опять вернулись к ворочающемуся внутри паразиту, а также к вопросу, придется или нет Хел убить ее, пока тот не вырвался на свободу. — Отведи меня к тому, что нашла.
Она подняла глаза на искривленный потолок. Низкие своды поблескивали от конденсата, напоминая влажные кости грудной клетки. Путь уходил в темноту, в шепчущую пещеру, где слышались голоса и шевеления в сумраке. Ботинка что–то коснулось, и Моргравия глянула вниз. Это была челюстная кость, плывущая в пене из черного пепла. Вместе с ней двигались и другие кости: палец, кусок черепа, фрагмент таза. Жуткий мусор, плавучее свидетельство массового убийства.
Хел тоже это заметила и обнажила меч, скрежетнув сталью по коже.
— Уже почти пришли… — произнесла она.
Без спроса пришло воспоминание — о маленькой девочке, стоящей перед храмом, отдав свое имя во имя долга; о запахе дождя; о том, как за ней закрылась дверь, и о слезах, что были потом.
Глава XXVIII
Взметнув столб дыма и пара, клетка врезалась в воду, и по пещере разнеслось яростное шипение. Кристо погрузился во тьму, холодную и удушливую. Он чувствовал вкус пепла, солоноватая вода заливала нос и рот. На дне ямы оказалась глубокая лагуна, куда стекала канализация и промышленные отходы. Кожу жгло, сердце горело в груди. Он начал тонуть, и в голове что–то тяжело запульсировало. Неистовая паника, а затем, понемногу, спокойствие. Кристо забился, замолотил ногами и вырвался на поверхность.
Легкие заполнил огромный, судорожный глоток воздуха. Вонь усилилась. Он поперхнулся, стоя у берега по пояс в воде и терзаясь болью от усилий, приложенных для выживания. А потом повернулся и нырнул обратно.
Чернота, понемногу подступали давящее ощущение тесноты и ужас больше никогда не увидеть света. Он не допускал их, не допускал страха и паралича. Плыл все глубже и глубже, выставив перед собой руку с вытянутыми пальцами и отмахиваясь в непроницаемом мраке от задевавших его старых кусков костей. Он нащупал металл, грубый и изъеденный. Клетка. Ничего не видя, он быстро обогнул ее по периметру, хватаясь за прутья, пока не нашел дверцу. Та открылась с трудом, цепляясь за отбросы и преодолевая сопротивление грязной воды. К его руке протянулась другая, и он крепко схватил ее, заключил полумертвое создание в объятия и что было сил заработал ногами, пробиваясь к свету.
Откашливая черную воду с пеплом, Кристо ухватился за берег. Он едва смог взглянуть на Селестию. Та неровно дышала, ее кожа обгорела до мяса. Лежа на спине, она тряслась, содрогаясь от боли. Кристо нежно взял ее на руки и вынес из стока. Показался похожий на пещеру туннель — сводчатое пространство, арки-ребра которого тянулись куда–то вдаль.
Он уложил Селестию на приподнятый каменный выступ. Она выглядела маленькой и усохшей — свечой, от которой остался практически один лишь фитиль.
Кристо огляделся по сторонам в поисках выхода и обнаружил жреца.
Конвокация лежал, привалившись к берегу. Его шея была вывернута под неестественным углом и явно сломана. К поясу все еще был привязан церемониальный меч. Почтительно вытащив оружие, Кристо забрал его.
Следовавший за ним взгляд Селестии остановился на мече, который он вложил в ее дрожащие пальцы.
— Ты… — прохрипела Селестия. Ее губы сгорели, обнажив почерневшие десны и зубы, от некогда прекрасных золотистых волос остались пепельно-белые пряди, прилипшие к черепу. — … хороший человек.
Она прижала Победу к груди руками, хрупкими, будто древесный уголь, и темными, как пережаренное мясо. Кожа осыпалась хлопьями, из–под черного проглядывали красные мучительные раны. Она закрыла глаза, и дрожь вдруг прекратилась.
Кристо поник и заплакал, упав на колени. Еще одна бессмысленная смерть, а он выжил и будет страдать дальше. Он погружался в совершенно иную бездну, и уже не вернулся бы оттуда, если бы не зуд в голове. Тот начался как легкое покалывание, но затем стал похож на удары ножей. Кристо пошатнулся, и его вырвало. Внутри гремела красная боль, на краю зрения угрожающе маячило черное небытие.
Карина стиснула зубы, боясь, что иначе выдаст свою боль и горе. Ее отец пропал, прыгнул во тьму, оставив за собой огненный след. И вместе с ним пропал и жрец.
Среди Божественных воцарилась ошеломленная тишина, паства лишилась пастыря. Они были напуганы и сбиты с толку. Смотрели друг на друга и на яму. Один снял с себя маску, медленно и мучительно, будто срывал фальшивую плоть. Другая осела на корточки, уронив свой топор на землю под ногами. Конвокация так основательно промыл им мозги, что без него, когда его воля больше не дергала их за ниточки, они оказались пустышками. Враждебность покидала их, словно яд вытекал из раны.
— Выпусти нас, — окликнула Карина одного из охранников.
Тот тупо обернулся.
— Выпусти нас, — повторила Карина, указывая на ключи у него на поясе. — Просто дай мне ключи. Это несложно. А потом можешь уходить. Мы все можем уходить.
— У…уходить? — переспросил он. — Куда уходить?
— Куда угодно.
Она почувствовала, что остальные в загонах замерли в предвкушении, наблюдая и ожидая. От того, чем кончится эта сцена, зависела их судьба.
— Дай мне ключи.
Охранник снял их с пояса и протянул ей.
Карина осторожно просунула руку через ворота загона и взяла ключи. Глядя на охранника, она открыла замок, с удовлетворением услышав щелчок. Ворота открылись, и она вышла наружу.
— Благодарю, — произнесла она, а затем выхватила с пояса охранника нож и перехватила ему глотку. Брызги крови окропили ее и всех поблизости. Охранник повалился наземь, что–то булькая, умирая.
Его смерть как будто переключила какой–то рычаг в головах. Узники вырвались из загонов и яростно набросились на тюремщиков, всаживая в тех ножи, избивая руками и ногами.
Жестокости становилось все больше, и Карина инстинктивно поняла, что это не просто прорвался сдерживаемый страх. Казалось, внутри черепа что–то тихо пульсирует, будто мигрень, ожидающая момента расцвести и разлиться холодной серой болью. Карина сжала голову, будто ее хватка могла не дать черепу расколоться. Она уже ощущала подобное прежде — в овраге, когда Короли Смерти и Красные Руки устроили друг другу бойню. Тогда это было слабее, не настолько интенсивно.
Она огляделась по сторонам, все еще держа в окровавленном кулаке нож, и увидела безумие. Раздирание, избиение, убийство.
Ясность мысли сохранили немногие. Они кричали. Одного мужчину повалили наземь, прижав руки и ноги, и бешеная стая вспорола ему живот ножами, зубами и осколками стекла. Цепкая рука нырнула внутрь, Карина увидела, как человек задохнулся от мучительной боли, а затем его лицо приобрело неверящее выражение — наружу потянулся блестящий жгут внутренностей, который стали заталкивать в голодные рты. Этим не кончилось. Внутри еще оставалось мягкое красное мясо, и стая жаждала его.
Сжав зубы от огненных иголок, раскалывавших ее голову, Карина побежала к воротам.
И сквозь туман боли услышала наверху гул двигателя. Низкий, гортанный, сотрясающий землю. Над ней выросла снижающаяся тень, и в воздухе затрещал актинический разряд.
Спотыкаясь, Кристо шлепал по мутному рассолу, не обращая внимания на бьющиеся об ноги куски трупов. Он двигался в оглушенном состоянии, с застывшей гримасой на лице. Он спустился вниз через трещину в стене резервуара. Здесь кладка была древнее. Обширный резервуар уже давно засорился и был опустошен. Плач увлекал его все дальше, словно мягко натягивая завязанную на шее незримую нить. Тут было темнее и холоднее, свет не касался этого места уже сотни лет, а то и больше. Кристо задыхался и кашлял в мглистом воздухе, но продолжал идти. Он нащупывал дорогу руками, осторожно переставляя ноги. Стылый камень, ледяной на ощупь, отзывался на любой звук эхом, будто поддерживая разговор.
А потом он остановился. Крошечный столбик света привлек его взгляд к центру огромного помещения. Он задумался, насколько это место глубже церкви, и решил, что, видимо, не слишком. Колонны, часть из которых разрушилась, а часть каким–то чудом устояла, обрамляли площадку с фресками. Успело насыпаться обломков — камню, видимо, были уже целые эоны лет, и на нем зияли неровные ухмылки трещин.
В сердце зала располагался гроб — нет, саркофаг. По бокам от него вились древние трубки, резина которых развалилась и покрылась сажей. Латунь стала зеленой и зловонной от мерзкого налета. Словно внутренности, тянулись провода — некоторые перетерлись, другие терялись во мраке. Зернистый луч озарял кромки саркофага, в нем кружились потревоженные частички пыли. Кристо подошел ближе и увидел, что сквозь разбитую крышку тянется рука, простирающая пальцы, словно хочет коснуться света. Повторив жест, он двинулся прикоснуться к ней. Плач делал сопротивление невозможным.