Ник Кайм – Сепультурум (страница 12)

Это зависело от того, останется ли ему верен Харата. Тот подобрал дробовик Барака, проверил боезапас и добавил ружье к своему арсеналу.

«Он тебе чертовски сильно понадобится», — подумал Барак.

А затем Яна повалилась ему на руки, и Барак забыл обо всем. Он держал ее, мягко похлопывая по лицу и растирая руку. Край ее платья пропитался кровью, влажно блестевшей на ноге. Он стал озираться, пытаясь найти аптечку и разрываясь между нежеланием отпускать Яну и необходимостью помочь ей. По полу проскользила небольшая жестянка. Барак поднял глаза и увидел лицо одной из куртизанок Фаркума. Та была миловидной и юной — слишком юной для той жизни, которую ее принуждали вести — но выглядела доброжелательно. Ее лицо было выбелено размазанным гипсом, контрастируя с темной помадой на губах и светло-пурпурной пудрой на щеках и вокруг глаз.

— Маэла, — произнесла она, постучав наманикюренными пальцами поверх сердца, и подтолкнула жестянку поближе.

Барак назвался в ответ, кивнул и подобрал жестянку. Небольшое изображение кадуцея на крышке выцвело, но припасы внутри все еще были в хорошем состоянии. Он схватил пригоршню бинтов и марли, но не решался обнажить рану.

Прикосновение к руке сообщило Бараку, что Маэла рядом. Она ободряюще кивнула ему, украдкой бросив взгляд на своего господина, который был занят опустошением бара от наиболее крепкого спиртного и не уделял своим рабыням ни времени, ни интереса, а затем взялась за бинты и марлю. Маэла аккуратно убрала платье с раны, двигаясь медленно, поскольку из–за крови то прилипло к коже Яны. Та слегка дернулась от боли, но Маэла успокоила ее тихими утешающими словами.

За решеткой продолжался бой, и Барак пытался не думать о нем и сосредоточиться на жене. При виде раны на ноге Яны его непроизвольно пронзило горем. Она была глубокой и нагноившейся по краям, где все еще слегка угадывались следы зубов. При мысли о том, что это может значить, его охватил ужас, но Маэла не обратила на это внимания, прочистив рану при помощи куска ткани и бутылочки антисептика, а затем наложив поверх марлевую повязку и замотав бинтом.

— Славно, пташка, — раздался неприятный вкрадчивый голос с сильным акцентом. Это был Харата, все так же тенью следовавший за своим господином и одним глазом посматривавший перед баром, а другим за ним. — Ты не потеряла хватку.

Маэла потупилась, боясь привлечь дальнейшее внимание Хараты, но слуга уже прошел дальше, посмеиваясь на ходу.

«Мелкие обиды от мелких людишек», — подумалось Бараку, и он вспомнил те дни, когда наказывал людей вроде Хараты. Это было до того, как его мышцы по большей части превратились в жирок, а силу воли сменил страх.

— Трон милостивый, — выдохнул он, — ты чертовски хорошо это умеешь. Ты что, в прошлой жизни была медиком или типа того?

Пересилив застенчивость, Маэла подняла глаза и постучала сперва по кадуцею на крышке жестянки, а потом по своей груди.

— Так он это имел в виду? Но… как?

— Беженка, — произнесла она. Слово далось ей нелегко.

— А твоя подруга? — спросил Барак, сделав жест в направлении другой куртизанки, которая съежилась под барной стойкой, вцепившись в одну из опор и неотрывно глядя в тень.

Маэла пожала плечами. Судя по всему, они были не настолько хорошо знакомы.

Барак стиснул ее крошечные чудотворные ручки и кивнул.

Маэла слегка cклонила голову, а затем по всему бару разнесся звук терзаемого металла.

Застонала протестующая пласталь, и бронированную дверь заклинило. Она перекосилась, борясь с перемолотыми костями и требухой, мешавшими работе механизмов, а потом содрогнулась и замерла. Из потайного отсека, откуда опускалась дверь, пошел дым, после чего предсмертный вопль металла возвестил о полной утрате работоспособности. Свет в Святом Тупичке замигал, сигнализируя о нагрузке на местный генератор, но не потух.

Бледные продолжали прибывать, и Моргравия ощутила, что опора у нее под ногами движется уже не по одной оси — целостность баррикады начала нарушаться.

— Назад! — закричала она, вцепившись в одного из защитников и дергая его за воротник пальто. — Назад!

Прихватив его с собой — это был старый привратник с несиловой палицей — она слезла по неровному краю баррикады. Перегонщик тоже отступил, но в одиночку. Бесшабашный уличный глашатай, так и сохранивший ранец с сообщениями, которые ему уже не суждено было донести, задержался слишком долго. Его дробовой пистолет еще раз с грохотом выстрелил, после чего у него соскользнула нога, и его захлестнула орда. Баррикада не могла выстоять, последним шансом защитников была дверь, и теперь, пока немногие смельчаки отходили назад, Моргравия пожалела, что не сберегла пулю. К ее тревоге ей снова представилось лицо Ошанти, и она прокляла тот факт, что это одна из немногих вещей, которые она действительно помнила.

На другой стороне она встретила перегонщика и горстку прочих.

— Никогда не видел ничего, похожего на этих тварей, — задыхаясь, проговорил привратник. — Гюнтер, — добавил он, протягивая Моргравии руку для рукопожатия. — Благодарю тебя.

Она кивнула в ответ, но не стала жать ему руку.

— Нам понадобится каждый мужчина и каждая женщина, способные держать оружие.

Гюнтер медленно опустил руку, возмущенный тем, что он воспринял как грубость. Моргравии было совершенно наплевать.

— Она выдержит? — поинтересовался дорожный смотритель в длинном бежевом плаще, вооруженный грязным ножом. Он выглядел совершенно бесполезным: таким низкооплачиваемым работником, которому и канаву–то не доверишь охранять, не то что настоящую дорогу.

Портовый грузчик заколотил отвалившийся стул в верхнюю часть кучи при помощи куска расколотого кирпича во второй руке, а затем закинул наверх и его.

— Должна.

Вокруг его рабочего пояса был намотан кусок цепи, недавно служивший оружием, судя по запекшейся крови. Он выглядел молодо. Как и все они, исключая Гюнтера и женщину-следопыта. Последняя закинула на руку опустошенный арбалет и озиралась в поисках импровизированного оружия.

— Не выдержит, — протянула она, шумно жуя кусок табака, от сока которого у нее побурели зубы. — Нам придется пробиваться наружу.

— Трон милостивый… — безоружный писец, лицо которого было забрызгано чьей–то кровью, повалился на колени.

Моргравия вздернула его на ноги.

— Вставай, — грубо прохрипела она. — Найди что–нибудь, чем можно драться. — Она бросила взгляд на следопыта. — Она права. Они прорвутся. Кроме нас, этому ничто не помешает.

Она говорила с большей смелостью, чем чувствовала на самом деле. Единственным, что не давало ей сорваться, был гнев от очевидного отсутствия Хел. По прикидкам Моргравии, у них оставались считанные минуты до того, как бледные продерутся сквозь баррикаду. Поверху не лез никто. Похоже, они обязательно двигались к добыче кратчайшим путем вне зависимости от того, что находилось на дороге.

Она поймала на себе взгляд перегонщика, проверявшего свои пистолеты.

— Если ты сейчас улыбнешься, — предупредила она, — клянусь Императором, я…

Тот горестно посмотрел на пару пустых магазинов.

— Нет, я бы сказал, что сейчас не время улыбаться, — произнес он, с рисовкой убрав оружие в кобуры и сняв с пояса тычковый кинжал. — Я бы сказал, что сейчас нас изрядно поимели.

Это оказалось чересчур для писца, который повалился и обмяк грудой, что–то бормоча. Моргравия не стала его трогать. Сильные выживут, слабые — нет. Или, быть может, не выживет никто, но она умрет стоя, а не хнычущим ничтожеством.

— Как твое имя? — спросила она перегонщика.

Тот нахмурился.

— Что–что?

— Твое имя. Если мы здесь умрем, хотя бы буду знать, кто ты такой.

— Перегонщик.

— Заткнись.

— Нет, правда. Перегонщик. Арум Перегонщик, — он торжественно положил руку на сердце. — С самых пеленок. Я бы предложил спросить у моей матери, если не веришь, но она умерла от гнили в легких, когда я был мальчишкой. А даже если бы не умерла, то не думаю, что мы отсюда выберемся, чтобы ты смогла с ней повстречаться.

Моргравия обернулась к Маклеру, которая ждала возле бара вместе с сомелье. Она заметила на лице сервитора капельку крови, полностью подтвердившую ее предшествующие подозрения, что тот не просто подает вино.

— Ты явно не с пустыми руками. Есть мысли?

— Только что следовало выбрать для встречи другое место, но сейчас это едва ли имеет значение.

— Так и думала, что ты скажешь что–нибудь в этом роде.

Моргравия посмотрела мимо нее, на торговца.

— Эта сетка их не удержит, — произнесла она. — Я знаю, что ты меня не до конца понимаешь, но твой наемник прилично говорит на готике, — она бросила на того взгляд. — Они убьют нас, а потом снесут ее и убьют вас.

К удивлению Моргравии, Фаркум ей ответил.

— Ты лжешь.

— При нас молчал, да? — позади нее раздался зловещий скрип, и она на секунду обернулась, но баррикада еще держалась.

— Да, я достаточно хорошо знаю ваш язык, но не говорю на нем. Мерзкое наречие, говор свиней и обезьян.

— Это не ложь, — сказала Моргравия, которой хотелось вогнать кулак в глотку жирного ублюдка и вырвать тому легкие.

— Впусти их, — потребовал бармен. Казалось, он сам это сделает, пока не вмешался Харата. Бармен вскинул руки, не желая получать новые синяки.

— Это не обычная зараза, — произнесла Моргравия. — Они сильнее, чем выглядят. Они ее снесут.

Фаркум глумливо усмехнулся.