Ник Кайм – Легенды Космодесанта (страница 39)

— Так ли это? — тихо сказал Консульт. — Разве мы сами не навредим ордену, если отвергнем воина, единственное преступление которого состоит в том, что он не сумел вовремя умереть?

— Остальные считают, что он нечист? — спросил Трин.

— Остальные считают, что его следует прикончить как собаку, — ядовито заметил капитан.

Хеарон проигнорировал его слова.

— Я… не убежден до конца.

— Милорд?

Магистр вновь отвернулся к окну.

— Орлы Обреченности всегда были самыми прагматичными среди Адептус Астартес. У нас нет времени на колебания. Никогда впредь не откладывать решения… Эти слова запечатлены у нас в сердцах.

Помолчав, он продолжил:

— Некоторые из наших боевых братьев считают, что этого десантника следует удалить, как зловредную опухоль, и двигаться дальше. Прикончить его и подтвердить то, что уже и так вырезано на камне: Тарик из Третьей погиб и больше не вернется.

Трин склонил голову к плечу:

— И все же?

— И все же… — повторил Хеарон, покосившись на Консульта, — совесть не позволяет мне так запросто разобраться с этим делом. Когда смерть явится за мной, мне придется заглянуть в собственную душу и спросить: «Что ты скажешь об этом Императору, когда предстанешь перед ним? Как ты мог обречь Сына Гафиса на смерть из-за неразрешенного вопроса?» — Он покачал головой. — Так не пойдет.

Трин сузил глаза:

— Есть и другой путь, милорд. Метод, который я до сих пор не решался использовать. Можно назвать его гаданием.

— Делай то, что должно быть сделано. — Магистр оглянулся на Трина через плечо. — Ты принесешь мне ответ, библиарий.

— Даже если это убьет Тарика? — спросил Консульт.

— Даже если, — ответил Хеарон.

Зур вышел с южного стрельбища, где проводилась утренняя тренировка, и обнаружил, что его ожидают трое. Он заколебался, в первую секунду неуверенный, как поступить, а затем сделал космодесантникам знак следовать за ним. Они отошли к рабочему столу в дальнем конце оружейной комнаты. Зур уселся на единственный стул. Аккуратными, отточенными движениями он разобрал свой болтерный пистолет и принялся его чистить.

Как Зур и предполагал, первым заговорил Корика.

— Лорд, — начал он с напряжением в голосе, — мы тут между собой обсудили это… это дело, и у нас есть вопросы.

— Неужели? — проворчал Зур, разбирая спусковой механизм. — Сегодня прямо-таки день вопросов.

Краем глаза он заметил, как остальные двое Орлов Обреченности обменялись взглядами. Лицо первого из них, сильное и энергичное, было обтянуто кожей, потемневшей от старого ожога. Физиономия второго была желтоватой и болезненной, в ухе красовалось серебряное кольцо, а на шее виднелось спиральное элекротату апотекария. В чертах обоих читалось смятение. Это Зура не удивило: в какой-то степени он разделял их чувства.

— По коридорам носятся слухи, — продолжил Корика, взмахнув своей карбоново-стальной аугментической рукой, — сплетни и кривотолки. Мы должны узнать правду.

Зур прекратил работу и мрачно уставился на разложенные по столу детали.

— Должны? — сказал он, и в тоне его прозвучало предостережение. — Скажи мне, брат, а должен ли ты заставить меня нарушить прямой приказ магистра ордена?

— Мы никогда не ослушаемся официального приказа, брат-сержант, — ответил апотекарий. — Вы это знаете.

Зур кивнул:

— Да, Петий, знаю. — Зур взглянул на третьего воина. — Микил? Твои братья сообщили свое мнение. Полагаю, и у тебя есть что сказать?

Астартес с обожженным лицом медленно склонил голову.

— Сэр, — начал он, — вы командовали нашим отделением два цикла, и нас связали кровь и огонь. Мы не хотим проявить неуважение к вам… но Тарик очень долго был нашим сержантом. Он не раз спасал жизнь каждому из нас. Мы думали, что он погиб, а сейчас узнаём, что он все еще жив…

Микил замолчал, не находя нужных слов.

— В нашей крови течет раскаяние Аквилы, — подхватил Корика. — Мы поверили, что Тарик убит Красными Корсарами. Мы привезли с собой его клинок. Мы все виноваты в том, что оставили его. — Он тряхнул головой. — Мы подвели его. Мы должны были сделать больше. Мы должны были дольше искать его.

Зур в первый раз поднял глаза от стола.

— Нет, — ровно сказал он. — Не мучайте себя. Вы не могли знать.

— Мы хотим видеть его, сэр, — сказал Петий.

— Невозможно. — Зур бросил взгляд на апотекария. — Это запрещено. Он должен оставаться в изоляции, пока не будет вынесен приговор.

Черты Корики исказил гнев.

— Тарик не предатель! Мы знаем его лучше, чем все остальные братья на Горе Призраков! Он стоек в своей вере!

Зур пристально всмотрелся в лица троих космодесантников.

— Вы так считаете?

В ответ все трое энергично закивали — и все же воин уловил тень сомнения, мелькнувшую в их глазах. Того же сомнения, что преследовало и его самого.

— Я принял командование вашим отделением по одной причине, — продолжил Зур. — Я сделал это потому, что знал о человеке, должность которого унаследовал. Знал о нем по вашим рассказам.

Зур не стал добавлять, что в глубине души ему всегда казалось, будто он недотягивает до прежнего командира отделения.

— Тогда скажите, что вы думаете, сэр, — сказал Микил. — Если мы сами не можем с ним поговорить, скажите, что у вас на уме.

— Да, — добавил Петий. — Вы смотрели ему в глаза. Что вы там увидели?

Зур вздохнул:

— Одного из нас. — Он снова уставился на разобранный болтер. — Или так мне показалось.

— Хаос не затронул сердце брата Тарика! — отрезал Корика. — Я поставлю на это свою жизнь.

— Ты уверен? — Зур вернулся к работе. — Запертый в средоточии безумия, ежеминутно подвергаемый пыткам, которые породил извращенный разум самого изобретательного отродья Хаоса… Может ли человек остаться самим собой после такого?

— Человек, может, и нет, — ответил Петий. — Но не Орел Обреченности.

— Не Тарик, — настойчиво добавил Корика.

Зур надолго замолчал, тщательно собирая оружие.

— Неудивительно, что вы хотите, чтобы было доказано, что Тарик чист, — сказал он в конце концов. — На каждом из вас лежит вина за то, что его объявили мертвым, хотя на самом деле он томился в плену. Но даже это раскаяние покажется вам детской игрой по сравнению с тем, что вы почувствуете, если его признают запятнанным.

— Если это случится, — сказал Микил, и голос его налился свинцовой тяжестью, — мы втроем сами отправим его в небытие.

— Но этого не случится, — перебил его Корика. — И мы трое первыми поприветствуем его, когда все обвинения будут сняты!

Зур поставил на место последнюю деталь и проверил болтер в действии, прежде чем вернуть оружие в кобуру. После этого он встал и направился к двери.

На пороге сержант остановился и оглянулся на своих людей.

«Нет, не моих людей, — мысленно поправил он себя. — Людей Тарика».

— Вы идете? — спросил Зур.

Ему было спокойно.

Сон, глубокий и чистый. Тарик пытался вспомнить последний раз, когда ему удалось так хорошо отдохнуть, без жутких воспоминаний и мучительных кошмаров. Тело воина обволакивала тягучая амниотическая жидкость — его собственный маленький и теплый океан. Пальцы Тарика скользили по внутренней поверхности стеклянной сферы. Сюда не проникал ни один звук.

Покой. Для того чтобы его обрести, надо было всего лишь умереть.

Тарик знал, что то, что он сейчас ощущает, — не настоящая смерть. Он знал это и тогда, когда холод проник в тело, сжал ледяной хваткой имплантированные внутренние органы и швырнул его в пустоту. Нет, это лишь малая смерть лечебного транса, странное состояние, в котором сложный механизм физиологии Астартес был предоставлен самому себе и занялся своей химической магией. Он уже испытывал подобное. После битвы за Крипт. После бегства с Серека…

Серек. Тарик подавил дрожь. Память о тех событиях вернулась к нему с пугающей ясностью. После Серека он пребывал в таком же трансе, восстанавливаясь после неудачной телепортации. Он спокойно дремал в медицинском резервуаре, похожем на этот, когда Красные Корсары явились за ним. Картины из прошлого сопровождались болезненными уколами сенсорной памяти. Болтерные снаряды, разбивающие стеклопластик. Его тело, обрушившееся на палубу с потоком жидкости — все еще не восстановившееся, не готовое к бою. Ренегаты, набросившиеся на него. Кровь, смешанная с желтоватым амниотическим раствором. Борьба, убитые… и в конечном счете поражение.