Ник Картер – Контракт в Катманду (страница 23)

В тот момент, когда экран был отодвинут в сторону, дюжина летучих мышей, чирикая, вылетела на холодный горный воздух. Кончик изношенного штыка сильнее уперся мне в спину, и я шагнул вперед, из тени, в темный проход подземного хода.

Отверстие в склоне горы было достаточно высоким, чтобы я мог идти прямо. Сам вход был естественными воротами, которые открывались в туннель с каменными стенами, который почти сразу же начал слегка спускаться вниз. В нескольких сотнях метров впереди я увидел слабое свечение, вероятно, от лампочки. Один из мужчин, которые были в патруле, крикнул голосом, который немедленно вернулся глубоким рокочущим эхом. Он побежал вперед, несомненно, чтобы сообщить Канти о моем неожиданном визите.

Я рассчитал наш спуск; две полных минуты быстрым шагом, возможно, половина бегом. Пол туннеля был сделан из той же твердой, утрамбованной земли, о которой Джинни упоминала утром. Были видны многочисленные следы; все это указывает на значительную активность, которая, по-видимому, имела место в штаб-квартире шерпов.

У них, видимо, был свой генератор, потому что в конце туннеля под потолком горела мощная лампа. Затем я широко раскрыл глаза от изумления и недоверчиво уставился на деревянные ящики и ящики, сложенные по обеим сторонам. У них в пещере было достаточно вооружения, чтобы взорвать весь Катманду, если не половину Непала. Шерпы превратили пространство пещеры в оружейный склад, хранилище оружия для смерти и разрушения. Большинство деревянных ящиков были помечены красными китайскими иероглифами. Некоторые, немногочисленные, были отмечены кириллическими буквами, с крупными буквами CCCP.

Зачем им нужно было заработать на необработанных бриллиантах, было уже не так ясно, как раньше. Если только эти камни уже не были обменяны на этот арсенал. Из того, что я мог сказать на первый взгляд, у них было достаточно оборудования, боеприпасов, личного оружия, ручных гранат, пулеметов, карабинов, чтобы совершить успешный революционный переворот.

В окружении всего этого оружия находилась Канти, душа шерпов. Рядом с ней стояли двое мужчин, чья форма и лица не оставляли сомнений в том, что они китайцы. Это оказались военные советники, одетые в боевую форму и вооруженные штатными винтовками Красной Армии. Прасад и Рана тоже были там, занятые инвентаризацией доспехов, хранящихся в пещере.

Канти подняла глаза, когда меня толкнули вперед и прямо под мощную лампу. Один из моих проводников объяснил ей, что произошло. Она слушала с задумчивым выражением лица; затем она медленно встала, обошла стол и встала передо мной.

Даже в этом ярком свете она была красивее, чем я помнил. Также более высокомерный. У меня не было речи, но я знал, что хочу ей сказать, и что Бал Нараян не очень хорошо к ней относится.

Но прежде чем я успел даже кивнуть в знак признания, один из китайских советников заметил меня и удивленно икнул. Он обошел стол, чтобы рассмотреть меня поближе. Затем он повернулся к Канти и сказал сначала на мандаринском диалекте, которого Мао поддерживался в течение многих лет, а затем на непальском: «Вы знаете, кто этот человек? У вас есть идеи, товарищ Канти?

Я сейчас перевожу это на свой родной язык, но дело в том, что он был так же взволнован, как зритель на футбольном матче, когда центральный нападающий не забивает пенальти. Его лицо буквально светилось, когда он переводил взгляд с меня на лидера шерпов и обратно.

«Это Николас Картер», — сказала она по-английски, словно давая мне знать, что произошло, не понимая, что я говорю и на мандаринском, и на непальском языках. — Он работает на Голфилда, сенатора, с которым мы имели дело. Я говорил тебе все это, Лу Тиен. Почему ты так удивлен? Владение товарищем Лу Тиеном английским языком было далеко не таким впечатляющим, как мое владение мандаринским. Но все же успел уточнить. — Этот человек, Канти… — сказал он. «Этот человек работает на империалистическую разведку. †

«Он работает на сенатора США», — ответила она. Лу Тиен покачал головой, показывая, что он категорически с ней не согласен. — Нет, это ложь, — сказал он громко и мстительно.

Она спросила. — Что ты имеешь в виду под ложью?

«Это ложь, потому что я видел фотографию этого человека, этого Николаса Картера, в Пекине. Он работает на очень секретную шпионскую организацию империалистического, капиталистического режима и обучен свергать народные республики по всему миру. Его зовут не Николас Картер, а N3, Killmaster.

Он немного повернулся, но Канти начала понимать, что пытается сказать ее китайский советник. Она снова посмотрела на меня, выражение ее лица резко изменилось. То, что когда-то было выражением смущенного интереса, теперь полностью превратилось в выражение удивления, которое переросло в недоумение, и, наконец, в выражение быстро растущего гнева.

— Это… это правда, что он говорит, Картер? — спросила она меня, когда я стоял, раскинув руки по бокам, и штык не был между лопатками. Прасад и Рана прекратили свои занятия и подошли ближе, удивившись, увидев меня, меньше, чем я ожидал.

'Что ж?' — спросил Канти. — Ответь, Картер. Это правда или ложь?

«Конечно, это ложь. Я не знаю, о чем говорит ваш друг. Я обычный гражданин. Я нанят сенатором Голфилдом, — ответил я спокойно и ровно. Лу Тиен стукнул кулаком по столу. — Ложь, — крикнул он. «Этот человек, этот Картер, N3, годами был врагом Китайской Народной Республики. Он должен быть убит как враг всех свободолюбивых рабочих во всем мире». Он потянулся за револьвером, и я невольно отступил назад, подальше от круга света.

«Ну, подожди минутку, приятель», — сказал я на китайском. «Твоя память немного спуталась. Вы меня с кем-то путаете.

Канти протянула руку и положила её на револьвер Лу Тьена. «У нас будет достаточно времени, чтобы убить его, если он действительно тот человек, за которого вы его принимаете», — сказала она ему. «Кроме того, — поспешил добавить я, — если бы я был шпионом, отдал бы я тебе бриллианты так охотно, Канти?» Но если бы я был безобидным государственным чиновником, я бы не говорил на мандаринском, непальском или тибетско-бирманском языках. К счастью, это беспокоило ее меньше, чем пылкие обвинения Лу Тьена.

— Может быть, и нет, — сказала она после минутного молчания и задумчивого колебания. — Но почему ты здесь, Картер? как ты это получил нашел место?

У меня никогда не было возможности объяснить это.

Лу Тиен бросился вперед, его лицо и все тело дрожали от ярости. Он схватил меня двумя дрожащими руками. — Ты убийца, — крикнул он. «Вы убили главу КОГТЯ . Вы убивали наших миролюбивых агентов на Кубе и в Албании. Вы убивали свободолюбивых рабочих-коммунистов в Гвинее, Софии, Тайпе».

Его вспышка была несколько мелодраматичной, но, к сожалению, его душераздирающие, громкие, театральные вещи, казалось, произвели на Канти большое впечатление, что , несомненно, было намерением Лу Тьена.

Она спросила. - "Вы уверены, что это тот же человек, известный как N3?"

«Пусть память о нашем дорогом товарище Мао немедленно увянет, если это неправда», — ответил Лу Тиен так серьезно, что почти заставил бы всех плакать.

— Обыщите его на наличие оружия, — рявкнул Канти.

Моя охрана вскоре покончила с этим и избавила меня от Вильгельмины и Хьюго. Пьер, однако, остался на месте: приятно и уютно устроившись на внутренней стороне моего бедра. По сдержанности, деликатности или обычной небрежности они совершенно упустили из виду маленькую, но очень эффективную газовую бомбу.

— Ты вернулся за бриллиантами, не так ли, Картер? — сказала она сразу после этого.

Даже когда мои руки были туго связаны за спиной толстой пеньковой веревкой, я старался сохранять внешнее самообладание. «Я пришел сюда, чтобы рассказать вам, что я знаю об одном из ваших соратников, принце Бале Нараяне», — громко сказал я, откровенное негодование сменило фанатичную ярость Лу Тиена.

— Бал Нараян? Она наклонила голову и изучала меня своими узкими миндалевидными глазами. — Точно, очевидный наследник престола, — сказал я. - «Ваш верный союзник».

"Что с ним?"

«Он обманывает вас с тех пор, как я приехал в Амстердам, чтобы купить бриллианты», — сказал я. Медленно, шаг за шагом, я рассказал ей историю с самого начала. Она внимательно слушала, когда я рассказывал ей о том, что произошло в Голландии, о покушениях на мою жизнь, о том, как Коенвар и двое его сообщников приложили усилия, чтобы завладеть необработанными камнями .

Я тут же снова подумал об Андреа, но сейчас было неподходящее время, чтобы огорчаться из-за этого. Коенвар получил свой надлежащий конец, и если бы это зависело от меня, Бал Нараян пошел бы той же кровавой и жестокой дорогой. Наконец я рассказал ей о своей встрече в Кабуле, о смерти двух киллеров и о последних словах Коенвара.

Когда я закончил, она быстро повернулась к Рану, который стоял рядом с ней. — Где сейчас Нараян? — нетерпеливо спросила она. — Он… он в аэропорту, Канти, как ты и сказала, — пробормотал Рана, чувствуя, что она не в настроении шутить.

«Он летит в Пекин через час, чтобы доставить бриллианты».

«Последнее место, куда он собирается, — это Пекин», — вмешался я. — Он уезжает из страны, и ты его в последний раз увидишь; этого принца и бриллианты, Канти.