Ник Хлорин – Иностранец? (страница 2)
- Да как же и, кстати, я соврал.
- В чем? – она нервно дернулась.
- Что не буду осуждать, - с довольной усмешкой ответил он, - очень осуждаю, Камелия. Осуждаю, что не рассказала об этом еще на балконе! Это лучший комплимент в моей жизни!
- Ты отвратителен, - Ками попыталась изобразить недовольство, но губы сами собой растянулись в улыбке.
- Поэтому ты и течешь от мыслей обо мне? Но я рад. Спасибо генералу Липрейту за ценные разведданные. А то думал, что ты согласилась за меня выйти из жалости
- Да иди ты
Кай поцеловал ее. Принцесса ответила чуть более страстно и отчаянно, чем он ожидал. Рана на губе горела. Но плевать.
- Так, - он чуть отстранился, - если будет больно или неудобно, сразу скажи. Я остановлюсь. Ты меня поняла?
Она едва заметно кивнула.
- Словами, Ками. Не кивком.
- Давай без занудств, а. Даже Лип - она запнулась.
Кай отстранился от принцессы и поднялся с кровати.
- Прости, - выдохнула она, - ты же знаешь, что я не всегда контролирую речь
Майор неторопливо прошелся до окна.
- Жуткая чернота, - прокомментировал он, - ты скажи брату
- Кай!
- Хорошо. Сейчас я задам еще пару вопросов.
Ками обреченно вздохнула. Она отлично знала эту игру. Вопросы могли быть какими угодно.
- Что ты подумала, когда увидела меня первый раз после возвращения с того света? На церемонии Марго и Липа? – он развернулся к ней лицом.
- Что это вопрос времени, как скоро я окажусь у тебя в постели, - выдавила принцесса, стыдливо прикрывая веки.
- И ты бы правда отсосала мне на троне?
– Когда ты станешь королем, Кай, – глаза широко распахнулись, вантаблэк с вызовом впился в розоватый янтарь. – Я буду делать это каждый день по несколько раз.
- Неплохой стимул, - улыбнулся он, - правда, трон мне не светит.
- Это мы еще посмотрим! – всплеснула она руками.
- Ладно, я понял достаточно. Собирай вещи.
- Что? – растерянно переспросила Ками.
- Вещи, Камелия. Только дурацкую лава-лампу не бери, я все равно ее выброшу!
- Куда не брать?
- В поместье Гэш. Ты переезжаешь. Моя будущая жена не будет жить в обществе свиней, а уж тем более в покоях, где ее унижал генерал с жалкого полуострова. И, - ироничная интонация сменилась серьезной, строгой, - чтобы я никогда больше не слышал имени этого человека в своей постели.
***
Небо разорвал грохот. Не гром, но аккомпанемент, под который моя жизнь летела в тартарары.
Я стоял возле торгового центра «Кокос». Пьяный, мокрый, без гроша в кармане и на банковской карте. Не было даже сигарет. Не было даже денег на сигареты. И часов с изумрудным циферблатом.
Я проиграл все. Всем. Феликсу, Лоло, проституткам, вылезшим из-за барной стойки, даме в широкополой шляпе с пером, у которой Кай без спроса забрал стул, бывшим коллегам по терему.
Герцог объяснил правила. Мы начали играть. Поначалу я даже выигрывал.
Я допил виски Кая. Потом решил, что это дерьмо, и заказал «Белую лошадь».
- О, - подсела к нам Лоло, закончившая выступление, - у меня есть один друг, русский олигарх. Он тоже пьет только «Белую лошадь». Я ему говорю, мол, Коль, что ты пьешь, ты же можешь любую коллекционную бутылку себе позволить! А он в ответ: «Ну нравится мне Белая лошадь!». Деньги есть, вкуса нет – трагедия!
- Наоборот, - изрек я с умным видом, - вкус есть, и он не продается!
- Какой ты непривередливый, - рассмеялась певичка, - повезет же твоей жене!
- Вот именно! – подтвердил порядком охмелевший я. - Феликс, раздавай!
Но герцог Рауцких угодий не стал дожидаться, пока я дослушаю рассказ про предпочтения русского олигарха и зычно захрапел в кресле.
- Давай я сыграю? - весело предложила Лоло.
И мы сыграли. Я снова выиграл.
На красивую партнершу по картишкам, как коршуны, к столу слетелись чиновники, которые прежде никогда со мной не здоровались. А в полутемном баре сразу узнали – чудеса!
В скором времени за чиновничьими душами явилось следующее звено пищевой цепи: продажные женщины. Я окончательно напился и вошел в раж. В перерывах между партиями, отвечая на дежурные вежливые вопросы, рассказывал всем, что работаю над новой книгой, а по предыдущей уже снимается кино, и что это станет переосмыслением всего, что человечество знало об искусстве прежде.
– А я слышал, тебя из министерства поперли, и ты теперь гидом работаешь, – сказал какой-то парень в голубой рубашке. Кажется, я пару раз видел его в тереме.
– Это чтобы материал для книги собрать! – парировал я. – Увидеть изнанку жизни!
– А еще ты вроде с этой ассистенткой живешь, которую уволили, а потом восстановили с повышением и выдали премию как же ее
- Нет! Я живу с Лоло! – я не допился до белой горячки, просто мне вдруг стало стыдно признаться, что моя девушка – рядовая сотрудница министерства по туризму.
Певица с силиконовой грудью казалась более подходящей пассией для литературной звезды, коей я себя возомнил в тот момент.
Через некоторое время мир поплыл. Карты одна за другой выскользнули из пальцев. В себя я пришел, лежа щекой на липкой деревянной поверхности в опустевшем заведении. Меня тормошил официант.
- Извините, господин, мы закрываемся.
Я кое-как встал и, шатаясь, поплелся к выходу. Время, должно быть, близилось к рассвету, но светлеть не планировало из-за начавшейся грозы. Я не стал ждать под козырьком и, поддавшись пьяному порыву, вышел под студеные дождевые плети. Мэлендское лето не признавало полумер: либо духота до сорока пяти, либо тропический ливень, за минуту вымачивающий до нитки. Третьего не дано.
Холодный поток с небес действовал отрезвляюще, но лучше от этого не становилось. Возвращаться домой было страшно. Вина, наверное, уже спала, но совесть не позволила бы мне спокойно лечь рядом с ней после того, как я проиграл все деньги. И после чуши, которую я нес. Там наверняка были ее коллеги. А если они расскажут? Впрочем, сейчас субботнее утро, к понедельнику забудут. Надеюсь.
Дождь не вымыл из крови весь алкоголь. Я загорелся идеей, на которую в трезвом сознании не решился бы. Обойдя торговый центр сзади, я свернул в неприметный переулок, а из него – в соседний, попросторнее.
И вот я стоял на широком по меркам Юпилучче проспекте. Если пойти вправо и до конца – выйдешь на живописную часть набережной Лиссы с привлекательной подсветкой, а по пути наткнешься на местное адмиралтейство и столичный музей. Но я пошел налево. И оказался у кованых ворот поместья Гэш.
Выкрашенная в черный сталь выглядела просто. Ни гербов, ни вензелей. Господин Гэш не имел на них права, а Каю было плевать. Я толкнул калитку. Не заперто. Я сделал несколько неуверенных шагов вперед по чуть запущенной, покрытой некрупными камушками дорожке. В глубине участка высились кипарисы, похожие на смешные щетки. Перед ними – полная жуть – были высажены ананасовые кусты.
О том, что ананасы произрастают не на пальмах, как я в силу ботанического кретинизма предполагал большую часть жизни, я узнал чуть раньше, но воочию наблюдал впервые. Зрелище оказалось тошнотворным для трипофоба.
Длинные жесткие листья с заметными даже в темноте зубцами по краям, способными расцарапать ладонь до крови, росли из сырой-земли во все стороны. В сердцевине каждого куста на нелепой толстой ножке, будто тропический панк, восседал ананас.
Кожа выше локтей покрылась мурашками. Бесчисленные чешуйки плода, каждая со своим крошечным глазком, смотрели на меня с немым укором. Отвести взгляд хотелось, но не получалось. Где-то в подкорке зашевелилось древнее, инстинктивное отвращение, словно я глядел не на фрукт, а на кожную болезнь в экзотической стадии.
Усилием воли я поднял голову и посмотрел вперед. В центре участка торжественно громоздился трехэтажный особняк светлого цвета. Фасад поддерживали колонны. «Прямо как в Рояле», - язвительно отметил я. Огни в окнах не горели. Я хотел было покинуть территорию, Кай наверняка давно спал, но заметил свет, исходивший от другого здания, расположившегося чуть левее, – неказистого и низкорослого. Я пошел туда, наступая на запущенный газон.
Почти избушка, даром что не в сердечко.
Ладно, вру. Если не сравнивать его с претенциозной центральной постройкой, а рассматривать обособленно, домик был вполне симпатичным. Ступени высокого деревянного крыльца с резными перилами вели к металлической двери, выкрашенной в темно-коричневый. Сам дом был обшит гладкими досками дорогого по виду дерева.
Я поднялся и постучал. Не дождавшись ответа, постучал снова. Свет горел не просто так: из окон, подернутых мутью времен, доносились обрывки разговоров на мэлендском и женский смех.
Не до конца протрезвевшему мне было все равно, что он с женщиной, что меня здесь не ждут, что я помешаю. Сознание предусмотрительно твердило, что необходимо поговорить с кем-то, прежде чем я заявлюсь домой и лягу спать. Иначе завтра похмельный стыд меня растерзает.
Раздался спасительный скрежет отпирающегося замка. Кай встречал незваного меня в домашней футболке и спортивных штанах, босиком. В уголке рта блестела покрытая коркой ссадина. На скуле вздулся бордовый синяк. На шее засос?