Ник Хлорин – 12 дней до выборов (страница 2)

В какой-то момент уже порядком подвыпившая Дана обнаружила пропажу мобильного телефона и попросила вызвать полицию. Напуганные подружки тут же разбежались по домам, чуть позже исчезли и проститутка с пузатым. Хозяин бара посчитал, что проблемы ему не нужны и, от греха подальше, дал полицейским взятку. Дану заставили написать, что телефон нашелся до приезда полиции, в противном случае пригрозив закрыть на несколько суток за хулиганство.

– Вам всем пиздец, – рыдая, повторяла девушка, – я работаю в Сенате!

Полицейские и владелец бара смеялись в голос. Соучредитель глядел сочувственно. А зря, ведь Дана действительно работала в Сенате. Вернее, проходила там преддипломную практику. Там же она познакомилась и завела тесную дружбу с молодым сенатором от монархической партии Олегом Соколовым, к которому сейчас, собственно, и обратилась за помощью.

Олег в настоящее время состоял уже в третьем браке и воспитывал годовалого сына, являвшегося его первым ребенком от текущей жены и четвертым ребенком вообще, однако просто обожал свою молодую любовницу Дану с огромными кукольными глазами, сочными формами и такими манящими пухлыми губками. Ради этой девчонки он действительно готов был на многое, по крайней мере, так Дане казалось.

– Ложись спать, я все решу, – сказал Олег, вешая трубку.

Девушка вернула телефон матери и поплелась в свою комнату, чтобы наконец-то хоть немного поспать.

– Просыпайтесь! К вам там пришел мужчина. Высокий, статный, косая сажень в плечах! Симпатичный очень! На политика похож… этого, как там его… он еще на передачу приходил, про огороды…

– Соколов, – сквозь сон пробормотала Дана.

– Да, точно! – домработница Фаня со звоном поставила фарфоровую чашку с кофе на стеклянный прикроватный столик, – одевайтесь, вас ждут внизу!

– Да, сейчас, – Дана нехотя разлепила глаза, приподнялась и потянулась, широко зевая, а затем взяла чашку и отхлебнула кофе. Горький. Опять в этом доме не удосужились купить для нее молоко?

– Ой, чуть не забыла, он попросил вам сразу отдать! – запричитала Фаня, роясь в кармане передника, – вот, – домработница протянула девушке телефон.

Дана взяла его брезгливо, двумя пальцами. Все-таки неизвестно, у кого и где он успел побывать за последние сутки. Ну да, действительно ее, родной. Девушка разблокировала аппарат, взору сразу же предстала фотопленка. Селфи той проститутки из бара. Едет и фотографируется на заднем сиденье чьей-то колымаги.

– Вот же тварь, я так и знала! – вслух выругалась Дана. Негодованию не было предела.

Дана продолжила перелистывать фотографии. Следующие три кадра также демонстрировали счастливую воровку, судя по выражению лица, искренне кайфующую от жизни, а потом… Дана тихонько вскрикнула. Проститутка и пузатый мужчина на коленях с разбитыми лицами. Крупным планом распухшее от слез лицо, кровоточащий нос.

– Ох, Олег, – Дана расплылась в нежной улыбке, – как и обещал, и даже больше: решил, вернул, наказал.

Девушка встала с кровати и начала спешно собираться, чтобы спуститься и лично поблагодарить своего спасителя. Она заплела густые темные волосы в две очаровательные косички и завязала их красными лентами, а на себя надела короткий белый сарафанчик с рукавами-фонариками. Чудо, а не девочка. Ни следа от жуткого опухшего монстра, смотревшего на нее утром из зеркала в ванной.

В просторной светлой гостиной за небольшим четырехместным столом сидели маменька, папенька и Олег. На столе красовалась фарфоровая посуда. По деревянным дощечкам были разложены нарезки из свежайших фермерских сыров и домашних колбас. «А молочко опять не купили!» – сокрушенно подумала Дана. Почему-то так вышло, что молоко в семье пила только она. После ее отъезда, его перестали заказывать вовсе.

Босоножки на высоком каблуке (в их доме, как и во всех приличных домах Хужии, было принято ходить в обуви) элегантно процокали по дубовому паркету. Дана лучезарно улыбнулась Олегу, пожелала доброго утра родителям, а затем изящно присела на свободный стул.

– Ну что, получила телефон? – спросил отец.

– Да-а.

– Что сказать надо?

Дана повернулась к Олегу, заглянула в сине-зеленые глаза сенатора и ласково пропела:

– Спасииибо большое!

– Пустяки, – отмахнулся Олег.

– Извините, что доставили вам столько беспокойства! Понимаете, она у нас с детства такая! Все время во что-нибудь вляпается! Столько проблем! Даже не знаю, в кого она такая выросла! – запричитала мама.

– Марина Андреевна, перестаньте, у вас самая прекрасная дочь на свете! – улыбнулся Олег, накрывая своей рукой маленькую ладонь Даны, лежащую на столе.

Родители переглянулись, оба не смогли сдержать гордых улыбок.

– Но, я вот что думаю: не место ей в этом городе, и вчерашняя ситуация – яркий тому пример, – продолжил Соколов, – как бы вы отнеслись к тому, чтобы я забрал ее в Стойную?

Сердце Даны радостно забилось. Она с надеждой посмотрела на родителей. Отец оценивающе глядел на Олега поверх толстых стекол узких очков и задумчиво чесал короткую седеющую бороду. Мать одобрительно закивала:

– Увы, вы абсолютно правы! Она с детства не любила наш город! Мы и здесь могли бы дать ей прекрасное образование, но она твердо решила ехать в столицу, сама поступила, вы представляете? Нам всем очевидно, что ей было бы лучше остаться там насовсем. Тут она пропадет. Свяжется с плохой компанией, как вчера вот. Ох, она никогда не умела выбирать себе друзей! – выразила беспокойство матушка.

Губы Даны невольно расплылись в широкой улыбке.

– Ну и отлично! У меня тут недалеко стоит машина уже несколько месяцев. В прошлый раз приезжал во Вторичный на ней, а обратно пришлось срочно самолетом лететь – государственные дела ждать не будут, ну вы понимаете, – Олег многозначительно посмотрел на родителей Даны, они ответили ему восхищенными вздохами, – сейчас я заберу машину и вернусь. Собирай чемоданы, – ласково потрепал Дану по плечу сенатор.

– Господин сенатор, а точно ли это будет удобно? Вы человек занятой, кандидат в президенты, у вас выборы на носу, судьба страны от вас зависит, можно сказать, а вы с нашей бестолковой дочерью возиться будете… – с сомнением поинтересовался до сих пор молчавший отец.

– Ну что вы! – проговорил Соколов, поднимаясь со стула и расправляя широкие плечи, – как раз устрою ее к себе в штаб, помогать моей президентской кампании, нам там нужны молодые и талантливые. И, в конце концов, ваша чудесная дочь – гражданка Хужии. А моя первостепенная задача как будущего президента – заботиться о каждом гражданине!

Олег театрально повернул голову к окну и смахнул со лба прядь русых волос, демонстрируя гордый римский профиль. Родители восторженно ахнули.

Как только за сенатором закрылась дверь, Дана кинулась на шею родителям, а затем радостно запрыгала по комнате, словно забыв про высокие каблуки.

– Урааа! Я еду в Стойную! Спасибо, мам, пап! Спасибо огромное!

– Может, хоть человеком нормальным станешь, – хмыкнул отец.

Девушка не ответила на колкую фразу, поскольку в этот момент телефон ее завибрировал. Она взглянула на смартфон – звонил неизвестный номер. Девушка провела пальцем по экрану, принимая вызов:

– Алло?

– Здравствуйте! Это оперуполномоченный Бобров. Ваш покровитель все мне объяснил. Я хочу принести вам свои извинения.

– Пфф! Не стоит. Вы обошлись со мной просто отвратительно. Вы взяточник и покрываете воров! – возмутилась Дана.

– Простите меня великодушно! Мне правда очень стыдно, я раскаиваюсь. Меня отстранили от дел, угрожают тюрьмой! А ведь у меня семья, двое детей… – запричитал в трубку Бобров.

– А у меня – телефон, – выдала Дана какую-то бессмысленную фразу, – вам надо было раньше думать, как и с кем себя вести. Я же вам говорила, что в Сенате работаю, а вы лишь посмеялись. В следующий раз будете дальновиднее!

– Да поймите же вы, следующего раза может не бы…

Дана повесила трубку и выключила телефон. На лице ее в очередной за сегодня раз появилась удовлетворенная улыбка. Лучше этот день быть уже просто не может. Ну как же повезло ей с Олегом!

11 дней до выборов

Черный внедорожник немецкой марки только что выехал из Вторичного и несся по пустой трассе в сторону столицы. Автомобилем, небрежно закатав рукава заботливо наглаженной законной женой белоснежной рубашки, управлял Соколов. Глаза его защищали от яркого августовского солнца черные очки-авиаторы. Дана сидела рядом в легком желтом платьице в розовый цветочек.

– Можно, я включу музыку? – возбужденно спросила она.

– Валяй!

Дана нашла в телефоне трек и приглушила автомобильное радио, в машине на полную громкость зазвучал реп:

«Наши мусора ебутся в жопу, мама!

И об этом знает даже обезьяна!

Каждая бродячая собака

Это знает: мусора ебутся в сраку!»

Девушка положила телефон на колени и принялась двигать руками и открывать рот в такт песне. Соколов вскинул бровь:

– М-да, ну и музыка у вас нынче… Неужели и мои старшие такую похабщину слушают? «Знает даже обезьяна»… Какая такая обезьяна, интересно? – хихикнул мужчина, – белая хромая обезьяна из мэлендских мифов, что ли? Сразу она на ум приходит почему-то.

– А ты что слушаешь? – весело спросила любовника Дана, убавляя громкость.

Олег правой рукой открыл бардачок перед Даной и выудил оттуда поцарапанный диск без коробки. С диска на девушку смотрел очень красивый молодой человек с длинными светлыми волосами и карими глазами. Она сразу его узнала – это был Вэлс, он же Валентиниус, покойный кронпринц соседнего государства Мэленд, давно, еще, кажется, до ее рождения, отрекшийся от престола в пользу музыкальной карьеры. В кругу друзей Даны это считалось «музыкой для старперов», а потому она никому в этом не признавалась, но на самом деле просто обожала песни мятежного принца, а в детстве и вовсе была влюблена в него до беспамятства. В подростковом возрасте она даже втайне от всех распечатала и носила с собой фотокарточку, где Валентиниус изображен с семьей – нежной элегантной женой и совсем маленькой дочерью Камелией. Дана смотрела на них и мечтала, что, когда она вырастет, у нее будет такой же муж, – прекрасный принц – и она родит ему очаровательную дочь.