Ник Харкуэй – Ангелотворец (страница 96)

Они осторожно спускаются под землю.

В туннеле пахнет отсыревшим бетоном и плесенью. Они подходят к очень прочной и внушительной на вид двери, скорее всего, герметичной. Джо мог бы ее взорвать, будь у него подходящие материалы – но где их взять? Вот и следующий пункт повестки дня: раздобыть все гангстерские прибамбасы, да поживей.

Впрочем, эту дверь взрывать нужды нет, что даже к лучшему, учитывая, что за ней может скрываться. Кодовый замок старый и очень красивый: римские цифры выгравированы на роскошных латунных кнопках. Вручную, догадывается Джо. Дверь отомкнет день рождения Лиззи, говорил Шольт. И действительно, набрав XXI–IV–XXVI – дату появления на свете Ее Британского Королевского Величества Королевы Елизаветы II, – они попадают внутрь.

В открытый проем тут же устремляется мощный поток воздуха. Дальше в темноте маячит еще одна дверь, а на стенах висят в ряд заводные фонари. Джо снимает один с крючка, крутит ручку. Затем открывает вторую дверь и шагает в проем.

Помещение относительно узкое, практически туннель, но при этом огромное. Одним концом оно плавно уходит в землю, другой, ближний конец, ведет наружу. А прямо перед Джо стоит то, что он искал. Бесконечная зыбь узоров вьется по могучим бокам; котел длинный, как автобус, и высокий – выше Джо. В темноту уходит череда вагонов. Сколько их – десять, двенадцать? С виду они совершенно одинаковые, но на самом деле каждый уникален. На черной решетке путеочистителя выгравировано название: «Лавлейс».

Хотя обшит локомотив как будто металлом, на деле это может быть что угодно: смола, керамика… Джо проводит рукой по поверхности. Она прохладная и как бы влажная, поскольку покрыта слоем защитного масла. В воздухе стоит запах угля и уютный складской аромат кожи и дерева. Водя лучом фонаря по сторонам и вниз-вверх, Джо начинает понемногу осознавать размеры состава, его величие. Поезда давно ни у кого не вызывают удивления; эти грохочущие махины несутся на всех парах или неспешно катятся по лесам и полям; у пассажирских есть окошки, сквозь которые можно различить издерганных родителей или спешащих на работу, плотно утрамбованных в вагоны служащих. Товарные поезда в наши дни встречаются редко; их иногда можно увидеть на запасных путях или почувствовать, сидя в спальне у Полли Крейдл. Джо бросает на нее взгляд. Она сейчас идет за ним вдоль поезда, ведя одним пальцем по коже «Лавлейс». Джо видит крошечный валик пыли и грязи, растущий в месте соприкосновения пальца с обшивкой. Она улыбается, как будто ей подарили бриллиантовое колье.

На двери следующего вагона оттиснута гусиная лапка. Пес Бастион вдруг начинает лаять и рваться из сумки. Полли пожимает плечами.

– Давай заглянем.

Дверь с тихим шипением отодвигается в сторону, едва слышно начинает работать вентиляционная система. Джо надеется, что она перегоняет просто воздух, а не какой-нибудь смертоносный газ, например. Он принюхивается, чувствуя себя круглым идиотом, и делает шаг вперед.

Свет фонаря выхватывает из темноты два верстака. Один завален какими-то железками, прочим загадочным барахлом и бумагами, исписанными теперь уже знакомыми каракулями и рядами математических символов. На втором верстаке царит идеальный порядок. Тиски, несколько инструментов… Дэниел.

Да, юноша. Это было мое рабочее место. Мы сидели спиной к спине и работали; я слышал, как она досадует, как ликует, и никогда не просил ее вернуться, потому что понимал: у нее не осталось для меня места. Как и для Мэтью. И для тебя. Она так отчаянно хотела все исправить.

Джо протягивает руку и прикасается к верстаку. Ласково, как к родному человеку.

А потом слышит голос и, обернувшись, видит женщину, сотканную из света.

– Здравствуйте, – говорит она и делает несколько шагов вперед.

Ее тело – белый силуэт. Как тень, только наоборот. Она состоит из сотни лучей, идущих от крошечных линз, направленных на столб пара в воздухе. Лица не различить – лишь намек на профиль, когда она поворачивается, и смутные очертания губ, когда она говорит. Ее голос звучит в записи, притом качество этой записи гораздо выше, чем на пластинках из коллекции Дэниела. С этим осознанием в голове Джо возникает и ее имя. Фрэнки Фоссойер.

Он пытается вглядеться в ее черты и вроде бы на миг узнает их… Откуда? Не то из собственных детских воспоминаний, не то он угадал их отражение в лицах Дэниела и Мэтью – попробуй разберись.

Сияющее видение кажется таким… не неземным, не сверхъестественным, а скорее, великолепно исполненным. Эдакий трехмерный волшебный фонарь. Голограмма без лазеров. А чего еще ждать от гениальной ученой, создавшей машину правды в форме пчелиного улья?

Фрэнки склоняет голову на бок.

– Боюсь, мы не знакомы, и все же надеюсь, что Эди с вами. И Дэниел. Или они оба. Еще лучше, если они вдвоем и влюблены. Вот было бы славно… Mais non. Жестоко с моей стороны. Простите меня. Простите! – Она взмахивает руками, отметая лишнее. – Вы ведь понимаете, что это запись. Непростая, конечно. К этому времени подобные технологии уже наверняка в порядке вещей, и я выгляжу безнадежно устаревшей… Bien. Возможно, мое послание тоже устарело, да и вообще все. Но если нет, раз уж вы пришли, я обращаюсь к вам с просьбой спасти мир. Надеюсь, просьба не слишком обременительная. – Она смеется, потом закашливается; кашель скверный, неизлечимо скверный. – Nom de chien…[46]

Привидение прислоняется к чему-то за пределами кадра, вздыхает. Невидимое лицо сейчас повернуто к ним в три четверти – проектор не знает, где на самом деле стоят гости, – отчего у Джо возникает чувство, что Фрэнки смотрит на кого-то позади них.

– Сейчас вы должны сказать «Да», – говорит она. – А после я расскажу вам, что надо делать.

Джо косится на Полли Крейдл. Та берет его за руку и кивает.

– Да, – говорят они хором.

Где-то раздается тихий щелчок. Возможно, автоматически переворачивается пластинка.

Фрэнки – тридцать или более лет тому назад – поднимает голову.

– Bien. У меня к вам два послания, поскольку я не знаю, что сейчас происходит в мире, – произносит призрак Фрэнки Фоссойер. – Одно – поручение, второе – предостережение. Как сказал бы Дэниел, моя машина вселяет надежду, это ее определяющее свойство, но у нее есть множество других сторон и свойств. И одно из них прямо противоположно надежде.

Итак, поручение очень простое. Вы должны запустить Постигатель, если это еще не случилось. Включите машину. Из нее вылетят пчелы. Они соберут всю правду и отделят ее ото лжи – в моем детстве люди верили, что они это умеют. Ложь пойдет на убыль, и с течением времени общее состояние человечества улучшится на девять процентов. Эди знает, как активировать улей.

– Имейте в виду, – продолжала Фрэнки, – процесс не безболезненный. Мир не сразу примет правду. Так было всегда и случится вновь. Люди начнут убивать друг друга. Однако в конце концов человечество выстоит. На свете достаточно хороших людей, чтобы плохие и злые не сумели нас уничтожить. Мир станет лучше.

А вот к предостережению следует отнестись серьезно. Очень серьезно. Это как с радиоактивными материалами: нельзя сталкивать на большой скорости два образца урана подкритической массы! Только мое предостережение гораздо важнее.

Волна, которую представляет из себя человеческая душа, очень хрупка. В Уиститиэле я поняла, насколько она хрупка, а это было лишь начало. Понимаете? Если Постигатель не откалиброван должным образом, он открывает разуму слишком большую, неподъемную для него правду, и разум начинает определять мир. Безупречно объективное восприятие Вселенной исключает любую неопределенность – и выбор. Без выбора нет сознания. Без неопределенности будущего нет и самого будущего. В какой-то момент процесс станет необратимым и самовозобновляющимся. Все вероятности исчезнут, все, что могло бы быть, станет… незыблемой историей. Лед вместо воды. Жизнь превратится в ньютоновскую модель. В механизм.

Именно этого ждет Сим Сим Цянь от меня, от моей машины. Он жаждет великой и ужасной всеобъемлющей определенности. Хочет познать Вселенную до ее полного уничтожения. Его единение с Богом не будет завершено, пока он не положит конец тому, что Бог создал. Почему-то эта катастрофа – его главная цель и мечта.

Если ему не помешать, он уничтожит все и вся, навсегда. Наша Вселенная превратится в твердую неизменную глыбу, плывущую в пустоте. Если он принимает в происходящем какое-либо участие, не доверяйте ему. Ни в коем случае. Если Постигатель у него, то знайте, что он задумал ужасное. Вы должны его остановить. Любой ценой.

Запись подходит к концу. Сияющий призрак Фрэнки Фоссойер застыл в воздухе, указывая пальцем куда-то в сторону. Джо наклоняется влево-вправо, изучая видение под разными углами. Затем ложится на пол лицом вниз и осматривает дощатый пол, легонько стучит по отполированным до блеска потолочным панелям. Он дает себе время восхититься этим крупнейшим в мире мобильным произведением искусства, созданным рескианцами еще до появления Сим Сим Цяня. Его можно ненавидеть уже только за развал ордена Джона-Творца. Увы, это лишь одно из его злодеяний.

Так-так. Под кончиками пальцев – едва различимая линия. Джо ведет по ней вверх, затем вниз. Явно тайник. Как же его открыть? Если его придумал Дэниел, то решение должны быть изящным. Если Фрэнки – математическим… Нет. Нет, она хотела, чтобы с этой загадкой мог справиться обычный человек. Обычный, но знакомый с такого рода механизмами. Каков же… О! Ну, конечно. Джо достает из кармана ключи от машины и проводит ими по гладкой поверхности панели. Да, да, ключи моментально притягиваются, будто их клонит сильным ветром. Магнит, на сей раз расположенный внутри, чтобы засов можно было сдвинуть любым металлическим предметом, приложенным снаружи. Никакого узора, никакой схемы нет. Какое движение откроет замок? А вдруг ошибка приведет к необратимым последствиям? Джо уверен: Фрэнки к тому времени уже научилась осторожничать. Сработает ли мина-ловушка, установленная десятки лет назад? И если не обезвредить ее, как скоро он сам взлетит на воздух? Сколько у него времени? Когда его бабушка решит, что он – не наследник, а враг?