Ник Харкуэй – Ангелотворец (страница 63)
– Создаем новую подводную лодку, – отвечает Фрэнки Фоссойер, – пока не сломалась старая. – Особенно оглушительный рев оглашает субмарину. – Произойдет это очень скоро. Поэтому… – Она указывает на стоящую перед ней машину. – За работу!
И они принимаются за работу. Пальцы у Эди краснеют, ногти обламываются, пока она вручную нанизывает гайки и шайбы на болты, затем докручивает щипцами и ключами, передает инструменты дальше и начинает заново. Cрастить концы, зафиксировать, затянуть – и так без конца, под вопли и хрипы гибнущей субмарины, содрогающейся в предсмертных муках.
«Купара» заваливается на бок. Эди вцепляется в компрессор, Фрэнки – в Эди, и так, сцепившись, они летят к потолку. Потом лодка возвращается в исходное положение, и они падают на пол. В неразберихе один рескианец почти полностью оттяпал себе палец и теперь подносит его к глазам, чтобы осмотреть. Фрэнки велит ему оторвать его к черту и возвращаться к работе, потому что с девятью пальцами можно жить, а когда черт знает сколько атмосфер воды раздавит твое тело, как пустую яичную скорлупку, – нет. Он пожимает плечами и делает, как велено. Шок. Или отвага? Эди не уверена, что есть разница. Да уж, смерть – верное средство от боли… Она вдруг вспоминает, как в детстве услышала наставление одной старухи:
«О да, эдо нудно деладь, мадам, вы уш поверьде! Не до чердовы бедьмы смаздеряд зе лодэки из зкорлубы и выдуд нах в боре!»
Ей потребовалось много лет, чтобы разгадать смысл этих слов, и теперь она повторяет их изумленной Фрэнки:
– Это нужно делать, мадам, вы уж мне поверьте! Не то чертовы ведьмы смастерят себе лодки из скорлупы и выйдут на них в море! [39]
«Купара» – лодка из яичной скорлупы. Она давно преодолела допустимую глубину погружения, и металлическая скорлупа вот-вот треснет.
Один из рескианцев смеется и повторяет слова Эди. У него корнуолльский акцент – та старуха, должно быть, была из Дорсета, – и Мокли повторяет за ним, изображая яйца всмятку и хлебные палочки из тостов; безумная фраза служит им аккомпанементом, перекрывая царящий вокруг грохот. Фрэнки бранится по-французски и заявляет, что они ненормальные, однако в конце концов им удается сделать то, что она задумала: подключить компрессор и насосы к трубам. Глядя на кнопку включения, она начинает строчить что-то мелом на переборке.
– Да, да, морская вода, хорошо, пока все хорошо, да… холодная, конечно, это еще лучше! Итак. Надо учитывать давление. И соль… Установкам поначалу придется непросто. Холод внутри судна будет… в общем, будет очень холодно, велите всем одеваться теплее. Впрочем, некогда. Потом можно будет обогреть помещения, да. Кроме того, будет…
Его голос полон такого животного ужаса, что он перекрывает все остальные крики страха и ужаса на борту «Купары», и из-за двери выглядывает еще один матрос. Он тоже начинает орать.
– Идиот! – кричит Фрэнки Фоссойер. – Я знаю, что делаю! Не мешай работать профессионалам!
Проходит двадцать секунд, на борту царит полный тарарам – как будто глубинных бомб, растущего давления, разваливающегося корпуса и неминуемой гибели судна вместе со всем экипажем было недостаточно. Боцман целится во Фрэнки из пистолета, та упорно продолжает сверлить переборку, а матросы орут шефу, чтобы он ее пристрелил. В любую секунду все накроется медным тазом, потому что орущие матросы не выполняют свои прямые обязанности, а «Купара» отзывается на все их усилия неохотно: у одного двигателя вышли из строя подшипники, и лодку то и дело оглашает визг умирающего металла. Враг наверху знает, что жертва на последнем издыхании. Один из рескианцев начинает бормотать:
А потом наступает мгновение абсолютной тишины. Эди не сразу соображает, в чем дело, наконец до нее доходит, что бомба разорвалась прямо над «Купарой»: от давления у нее лопнула левая барабанная перепонка, и правая тоже вот-вот порвется. Боль такая, что мозг воспринимает ее лишь частично – маленькими, то и дело все озаряющими вспышками. В остальное время мир затянут сплошным серо-багровым маревом. Калейдоскоп картинок.
Вода поднимается – выше, выше, очень быстро.
Боцман машет руками, приказывая всем покинуть отсек.
Фрэнки Фоссойер не обращает на него внимания.
Переборочный люк захлопывается, замуровывая их внутри.
Вода стремительно прибывает – настолько холодная, что Эди ощущает холод даже сквозь боль. Но пошевелиться она не может. Сил нет.
Вокруг происходит страшное. Взрывы швыряют «Купару» туда-сюда, лодка шатается, как пьянчуга, затеявший драку в баре. Очередной взрыв опрокидывает ее на бок, и больше она не выпрямляется. Она начинает падать. Эди чувствует это загривком. Подлодка идет на дно, стремительно вращаясь по спирали против часовой стрелки. Не тонет, а уходит в пике.
Скоро вода зальет генераторы, и игра будет кончена.
Фрэнки Фоссойер нажимает кнопку, затем хватает Эди за руку и рывком втаскивает ее на скамью.
– В воде оставаться нельзя, – говорит она.
Нашла о чем волноваться!
Расчетная глубина погружения «Купары» составляет порядка девяноста футов. Точной цифры не знает никто. Они быстро летят вниз и скоро достигнут этого предела, если уже не достигли.
Целым ухом Эди различает скрип.
А потом что-то меняется. Происходит что-то странное, но – Эди понимает это по довольному лицу француженки, – что-то ожидаемое. И хорошее. Вода перестает прибывать. Затем белеет. Замерзает.
«Купара» вздрагивает, будто сбрасывая огромный груз, и, покачиваясь, собирается с силами.
Имплозии не происходит. «Купара» зависает в темной толще вод. А через несколько мгновений снаряды перестают падать. Эди изумленно разглядывает ледяной блок у себя под ногами.
– Они думают, мы умерли.
– Почему?
– Потому что мы потеряли значительную часть корпуса, конечно.
– Тогда почему мы не умерли?
– У нас появился новый.
– Новый корпус?
– Да.
– Как? Откуда? Из чего?
Фрэнки радостно улыбается.
– Изо льда, – отвечает она как ни в чем ни бывало. – И морской капусты – ее процентов четырнадцать, для податливости. В форме неровной жемчужины. Толщиной около десяти футов, полагаю… да, приблизительно. Сталь лишь немногим прочнее. – Опять улыбка. – Конечно, льда здесь немало. Отличное судно. Мне бы и голову такое не пришло; вместо того, чтобы тщетно избегать любых погрешностей и отклонений от идеала, создатели смирились с несовершенной реальностью и адаптировали ее под свои нужды. Впечатляет!
«Купара», идущая сквозь непроглядный водный мрак на глубине тысячи футов, – призрак мухи, застывшей не в янтаре, но во льду.
X
– Я спятила, не иначе, – бормочет Полли Крейдл, поворачивая на Гилдхольт-стрит.
Она так точно повторила тон своего брата, что Джо невольно смеется. И, немедленно спохватившись, осторожно косится на нее: не обиделась?
– Да смейся на здоровье, – с улыбкой произносит Полли. – У тебя приятный смех. Хотя ты явно подзабыл, как это делается.
– Пожалуй.
Он пробует снова, хихикает и хохочет на разные лады. Со стороны, наверное, звучит диковато, но Полли по-прежнему улыбается.
Он показывает пальцем вперед.
– Нам туда. Дальше пойдем пешком.
– Есть, сэр!
Она по-герлскаутски отдает честь и этим тоже почему-то его смешит.
Место их назначения высится в дальнем конце улочки: причудливая, расхлябанная каменная громадина с жуткими пристройками в духе викторианской готики. Двери огромные: черный дуб, обшарпанный, с подпалинами (когда-то здесь жгли уголь, а позже – нефтепродукты). Единственная яркая деталь – огромный бронзовый дверной молоток и натертая до блеска ручка.
Джо Спорк не бывал здесь уже несколько месяцев. Порой ему снятся кошмары о том, как он поворачивает за очередной книжный шкаф и обнаруживает пустой ящик с чистой белой карточкой спереди, куда он должен поместить свой мозг.
– Фамилия? – спрашивает сквозь толстую древесину Боб Фолбери, мастер на все руки в «Гартикле» и по совместительству супруг архивистки Сесилии.
– Спорк, – отвечает Джо, хотя они с Фолбери знакомы больше двадцати лет.
– Входите и добро пожаловать в дом искусств! Помните о правилах «Гартикля» для посетителей. Перед тем, как покинуть здание, посетителю надлежит погасить все задолженности. В этих стенах, – сурово продолжает Фолбери, открывая дверь, – категорически запрещено торговать вразнос, плеваться, распространять слухи, ссуживать деньги, устраивать дуэли и играть в азартные игры. С добрым утречком, Джо!
– Мне нужна помощь, – с порога говорит Джо, и его напряженный тон заставляет Боба Фолбери мгновенно помрачнеть.
– Надеюсь, ты не нарушал закон?
– Ко мне приехали приставы, Боб, и иные представители власти.
– Продажные чиновники?
– Целое стадо.
– Прах их забери! Моль поест их, как одежду, и черви пожрут их, как шерсть, а правда твоя пребудет вовек. Это из Библии, Джо. Знаешь, я всегда считал, что здесь Господь имел в виду сборщиков податей и таможенников.